Пушкину

В квартире тесно населённой,

живёт и поживает Бог,

где собирается ребёнок

забытый воскрешать стишок.

Под светом обветшавшей лампы,

всё исправляет старый стих,

что холодильник виновато

вздохнул и за стеной притих.

Кто понимает, что нечисто

тут дело – чертит чёрный круг

и на лице бледно-лучистом

улыбка пробегает вдруг.

Ребенок малость опечален,

что чернокожий Бог нейдёт.

То сочиняет, починяет,

то в книгу с головой уйдёт.

Он с полки, пожелтевший томик,

став на носочки достаёт.

Читает про себя ребёнок

стихотворение «Цветок».

Дитя события уводят

в январь и холод, в белый снег,

где незнакомый в парке бродит

голубоглазый человек

в цилиндре. По снегу ступая,

зачем же не пойдёт сюда,

где пуля чёрная, слепая

в степи не сыщет никогда?!

Ребёнок удивлённо смотрит

на человека, узнаёт

черты лица, глаза… Ребёнок

за свой хватается живот.

Ребёнок видит человеку,

как мал и тесен белый свет,

по белому шагая снегу,

как приближает чью-то смерть.

Идет, как не идут в солдаты…

Вдруг замечает про себя,

что человеку бакенбарды

к лицу, смышленое дитя.

Уходит прочь самодовольный

и бледноликий человек,

чтоб заниматься болтовнею

пустой? Так проведет свой век?

Кто скажет, что ему готовит

великодушная судьба?

Ушёл, как молодость уходит

в морщины, человек. Куда

ведут события ребенка?

Уж человек встав в полный рост,

нацелил револьвер на Бога,

Бог пал схватившись за живот.

Не верилось, что Бог способен

на смерть, ребёнку. И когда

Бог пал на белые сугробы,

казалось, отняли свободу

у слова и у языка.

23 января 1999 года

© Канат Канака