Прощай, мир секущихся кончиков!
"Волосы – препятствие для скорости", – сказал самый быстрый пловец из ныне живущих, Майкл Фелпс, в интервью одному мужскому журналу, на фейсбуковский акканут которого я подписалась примерно в то время, когда совершила очень обдуманный и просчитанный поступок радикальной смены имиджа. В полдень 15 декабря прошлого года, в субботу (пишу по памяти, если не суббота – исправьте), я закрыла за собой дверь в мир секущихся кончиков. Навсегда.
В вечер того же дня я обрела нечто напоминающее свободу. Свободу самовыражения. Началась эта свобода с мыслей. Кто-то сказал: следи за своими мыслями – они станут твоими словами, следи за своими словами – они станут твоими поступками, следи за своими поступками – они станут твоей судьбой. Эти слова врезались мне в память в один очень жаркий июньский день, когда я уже застывая от холодного воздуха, дующего на меня из системы кондиционирования, предпринимала попытки сфокусировать свое сознание на слове напечатанном, сидя со скрещенными пальцами в то время, как моя мама сдавала экзамен (!). Но это уже другая история.
Итак, вернемся к новообретенной свободе. Собственно доказательством ее обретения стало мое пение. Я не пою. Нигде не пою, даже в душе. Но тут запела и запела сразу на трех языках: польском, русском и английском. И пели мы рождественские/новогодние песни, какие поют на семейных ужинах где-нибудь, где налоги выше, дороги ровнее, трава зеленее и так далее. Одним словом – за бугром. "Громче", – подбадривала мама. Мы смеялись и пели, как никогда. И мы действительно ни разу до этого момента (и ни разу после него) не пели вместе. Мы только играли вместе на фортепиано произведения, написанные для исполнения в четыре руки, да и это было в далеком детстве. На удивление во время пения у меня не потели ладошки, не билось учащенно сердце (симптомы тревоги). Я радовалась как дитя и благодарила ту бригаду польских журналистов, которые приехали к нам с вопросами о биржевых проектах, подарили сборник произведений Шопена, изданный лимитированным количеством на дисках, покрытых золотом, обменялись с нами визитками и через несколько месяцев прислали по почте в запечатанном конверте (то есть не по имейлу) приглашение на вечер польско-казахстанского бизнеса.
Что же с волосами-то стало, спросите вы. Я их остригла настолько коротко насколько мне позволила моя парикмахер, которой было достаточно жалко отрезать копну длинных коричневых волос, которые, по ее мнению, мне, будучи немаленькой ростом девушке, очень шли. Они действительно шли. Стоит мне запостить фотографию моей давно канувшей в небытие "я" на фейсбуке, как она набирает лайки, среди которых, и это важно, есть лайки мужчин. "С ними у тебя от парней не будет отбоя", - сказал мой коллега, отметив привлекательность длинных волос для мужского глаза. "Да и ну с ними", - решила я, игнорируя очередную попытку окружающих вернуть меня в строй. Я нонконформист. Не ярко выраженный, но все же. Наверное в моей голове что-то не так, потому как мне доставляет удовольствие быть не как все, быть белой вороной, быть одиночкой со странностями. Ну и пусть, зато я же такая одна.
В Афганистане девушки, жаждущие свободы выражения собственных мыслей в словесной форме, не только стригутся коротко, но и одежду мужскую носят, вплоть до белья. В их культуре говорить и высказываться могут только мужчины или те, кто на них очень похож. Вот и прогибаются их женщины под эти не имеющие никакого великого смысла и уже просроченные как несколько десятков лет условности.
"Это мужской мир", - поется в одной песне. Это действительно мужской мир. И мы, женщины, его создали таким. Парадокс!
<продолжение следует…>