Про палача.

Палач точил топор. Все это его последний выход на публику. Время пришло. Руки слабли, но еще больше сдавали нервы. По ночам уже не спится. Засыпает под утро. А всю ночь ворочается в кровати, словно спит не на мягком матрасе, а на ложе, выстланном битым стеклом. Нет, душа не рвется, сердце бьется ровно, разум не донимает разными глупостями. Сожаление о проделанной им работе за всю его жизнь нет. Не спится и все тут.
Вот и сегодня, вместо того, что бы укрывшись одеялом, отдаться силовосполняющему сну, он взялся за наточку топора. Хотя о его острие шелковый шарфик, брошенный на жало топора сверху, перережется напополам.
Вжик! Вжик! Вжик!
Все завтра в последний раз на помост, а там и на заслуженный отдых. Денег на старость собрал. Домишко небольшой в глубинке прикупил, с виноградником. Займется на исходе лет своим виноградом и вином. Вино, красное вино, так похоже на кровь. К цвету, которого он уже привык за долгое служение топору и помосту.
Ох, как долго тянется ночь. Последняя его ночь перед казнью. Неожиданный стук в дверь его коморки. Кого еще черт там прислал? Открывает. На пороге здоровенный молодой парень. В последнее время он часто торчит рядом с плахой при казнях.
— Тебе чего?
— Ты готов?
— Я? Да. А тебе чего?
— За тобою послали. Пришло решение, казнить без публики. Решили сейчас. Идем!
Что за выкрутасы такие? Что-то новое.
Палач берет топор, упаковывает его, надевает свой балахон, берет с собою колпак.
Перед домом тюремная карета. Вроде все так и должно быть. Здесь без изменения протокола.
Ехал палач с мечтами о будущей жизни. И не подозревал он, что в эту ночь топор он точил для себя. Претендент на его должность, что сейчас сидит мирно рядом, вырубит неожиданно ударом кулака старого палача, его голова ляжет на пень, и острый топор отделит голову от тела. Тело тихо отвезут в укромное место, бросят в приготовленную заранее яму, и, торопясь, закопают.
Палачи не умирают своей смертью в тихих уютных домишках. Палачи уходят из жизни раньше. Помните об этом, палачи!