Popcorn пишет роман. Хроники проклятого города. Глава 2
Если вы не понимаете, о чем это я, то вам стоит заглянуть в этот пост. А если вкратце, то пришла недавно блогерам Попкорна блестящая идея - написать роман о похождениях героев в славном городе под названием Астана...который как бы уже не Астана. Главы пока небольшие, а пишутся по принципу того, что мы по очереди продолжаем придуманную историю друг за другом. То, что из этого получилось, мы выкладываем на всеобщее обозрение и надеемся, что кому-то это вообще интересно. Так что представляю вам вторую главу. На этот раз от меня.
Глава 2
Их крики эхом отдавались в голове, не думая смолкать. Перед глазами стояло адское пламя, уничтожающее все вокруг. Люди горели заживо, огонь поднимался все выше, а здания рушились, как домино – одно за другим, погребая под собой жизни и выбрасывая обломки и пепел в воздух. Вторые Помпеи, не иначе. Только вместо яростного вулкана темные силы, неизвестные доселе никому. Словно боги обрушили свой гнев на род человеческий. Только никакие это были не боги. И даже не люди…
Я отчаянно помотала головой, пытаясь избавиться от ужасающей картинки, возникшей в собственных мыслях. Переживать это каждый раз было все сложнее. Возникала тупая боль в груди, которая казалась мне не чем иным, как эмпатической связью. Связью с ними. Со всеми, кто уже ушел. Я видела их смерть своими глазами. Всех тех, кто был мне дорог, кто был моим другом, знакомым, случайным прохожим. И, кажется, не только видела, но и чувствовала. Своеобразный дар, который я бы сейчас не пожелала иметь никому, так как всё, что окружало выживших сейчас, это хаос, паника и ужас.
Тьма накрыла город внезапно. Появились огненные облака и черные дыры, словно бывшее раньше голубым небо разрубили на мелкие кусочки. Солнце навсегда ушло, а темнота начала проникать повсюду - вязкая и удушливая. Как там говорилось в одной книге? Страх ранит глубже меча? Ну, так вот, страх не просто ранил. Страх впитывался в человека, заползал под кожу своими мерзкими щупальцами, проникал в мозг и запирал в своей темной клетке. Свихнуться труда не представляло. Разум переставал подчиняться, нервы лопались как струны, а тело изменяло тебе и постепенно умирало. И лишь немногие еще могли противостоять такому. Нас словно истребляли.
Скрываться было непросто. Я потеряла дом, я потеряла семью, я потеряла друзей, я потеряла абсолютно всё. Осознавать собственную беспомощность и возможность в любой момент умереть на ровном месте, было еще страшнее, чем все то, что творилось вокруг. И только внезапно приобретенный дар стал единственным лучом света в поглощающей меня тьме. Только благодаря этой тяжелой способности мне пока удавалось выживать и прятаться. Хотя иногда казалось, что дар меня убивает, так как чувствовать накаленные до предела эмоции окружающих было очень больно и неприятно. Особые страдания доставляла чья-то смерть. А брать его под контроль было еще сложнее. Так и жила, закрывшись от всего и всех, но при этом открытая для чужих.
Я пряталась в восточной части города недалеко от некогда красивой Старой площади. Теперь она напоминала поле битвы, так как обгоревшие трупы убирать было некому. А когда-то здесь было так хорошо.
Считать этот район наиболее безопасным можно было по нескольким причинам. Во-первых, они появлялись здесь не так часто и мало внимания уделяли местным выжившим. Считали, что они скоро сломаются, так же, как и все остальные. Во-вторых, хоть и здания в округе изрядно пострадали, некоторые были вполне пригодны для жилья и содержали в себе многие вещи, которые помогут выжить – еду, воду, лекарства и даже оружие. Находка последнего была для меня весьма неожиданной. И в-третьих, эти места все еще напоминали мне прежнюю жизнь: с гуляниями по парку, походами в кофейни и летними вечерами с друзьями и гитарами. Здесь можно было даже выйти на улицу и походить. Да, в темноте, но воздух здесь был не такой удушливый и смрадный. И от центра сосредоточия тьмы было достаточно далеко. Пока меня не достанут.
Найти людей с ясным умом, не затянутым этой дьявольской чернотой, было непросто, но я их находила. В основном, благодаря своим эмпатическим способностям. Бывать рядом с ними продолжительное время было опасно, поэтому я просто выясняла у них об обстановке в городе и помогала чем могла. А создавать какие-то мелкие общины и компании было сродни самоубийству. Нас бы сразу нашли.
Чаще всего я ощущала только призывы о помощи. Не сказанные вслух где-то неподалеку, негласные, но все же крики души. В силу своей непонятно откуда взявшейся благородности не могла оставить этих людей и бежала со всех ног, прячась по углам и в тени построек и деревьев. Хотя, может, стоило бы сидеть и не высовываться. Шансов выжить было бы больше.
Иногда я намерено погружалась в свой дар, конечно же, пытаясь понять – нет ли того, кого я знала раньше, в округе. Надеялась отыскать хоть кого-то, кто знал бы меня. Даже перемещалась на километр или два в разные стороны, меняла пристанище, чтобы моя внутренняя антенна уловила хоть какие-то колебания. Безрезультатно. Я никого не нашла, но все еще не теряла надежды. И скоро случилось то, что зажгло во мне еще один лучик света.
Однажды, находясь ближе к тем местам, где исчезали здания, и в права вступала широкая степь, я услышала зов. Зов невиданной силы, только не с просьбой о помощи. Скорее, зов отчаянный, полный ужаса. Он был настолько громким и неожиданным, что в тот момент в глазах у меня резко потемнело, и я начала терять равновесие. Ухватившись за звенья ближайшего металлического забора, окружавшего небольшую постройку, я попробовала установить положение того, кто звал. Крик был явно женским, сильным и шокирующим настолько, что еще немного, и я бы потеряла сознание от такого всплеска эмоций.
Тот, кто меня звал, находился на пару километров севернее, в тех местах, где кроме смерти больше ничего не осталось. Идти туда было жутко и уж точно опасно, но душа, просящая о помощи, была одна. Совсем одна посреди разрухи. И неизвестно, насколько глубоко тьма уже проникла в нее. Нужно было попытаться. Нет, я чувствовала, что должна была попытаться.
И тогда я, глубоко вздохнув и успокоив свой разум, поспешила на помощь. Ощущая при этом прилив так ожидаемой мною надежды.