Поездка в горы.
С этими ребятами я училась не с первого класса.
Мои родители переехали из другого района, и поэтому я пошла в новую школу.
Вместе со мной в этот класс пришел еще один мальчишка. Это было в третьем классе.
Кто мне там нравился или не нравился, я уже не помню. Но вот к классу седьмому я влюбилась в того мальчишку, вместе с которым мы когда-то пришли в эту школу.
И так он мне понравился, что даже снился по ночам.
Когда я оказывалась рядом с ним, то настолько робела, что не могла ни слова сказать, ни даже пошевелиться.
Что уж тут говорить о том, чтобы ему открыться, или хотя бы приблизиться к нему.
А он словно чувствовал что-то. Когда нам случалось оказаться рядом, он начинал высмеивать меня, придумывал разные обидные прозвища, на что я еще больше смущалась, и на меня словно столбняк нападал: я только стояла и смотрела на него.
К выпускному классу я чуть-чуть осмелела, могла опустить глаза, отвернуться, или просто отойти.
Но несмотря ни на что, он продолжал мне нравиться.
Да не то слово - рядом с ним я словно умирала и опять рождалась.
А он все так же продолжал издеваться надо мной и называл меня светофором.
На то, конечно, были причины. Ну, во-первых, мое имя Света, во-вторых, я светловолосая, а в-третьих, рядом с ним я так смущалась, что немедленно становилась пунцовой.
А покраснев, больше смущалась и оттого краснела еще сильнее.
Со стороны это было смешно, и Семен, так звали того мальчишку, только сильнее смеялся.
Я по своей натуре очень застенчива, и, надо сказать, краснела по любому поводу.
Вызвали меня к доске - я, пока иду между рядами, уже покраснела. Задали мне вопрос - я отвечаю и краснею. Мне от этого было так неловко и стыдно, что я готова была провалиться сквозь землю. Но больше всего я смущалась, когда находилась рядом с Семеном.
А он, словно мне назло, к выпускному классу стал еще лучше, еще привлекательней.
Он сидел чуть впереди и правее меня. И я, бывало, весь урок не отводила от него глаз.
Его вихор на затылке казался мне очень забавным и милым. Я видела, как пульсировала жилка у него на виске, и мне хотелось подойти и погладить и эту жилку, и пригладить этот вихор.
Мое сердце настолько громко стучало, что казалось, весь класс это слышал.
Никто, конечно, ничего не слышал, но от этого сердцебиения глохла я. Иногда учитель называл мое имя, а я ничего не слышала. Это было мучительно, но когда он был рядом, эта мука была сладкой. Я готова была, не смотря ни на что, находится с ним рядом вечно.
Подошли каникулы и нам организовали поездку в горы.
Осень стояла в тот год необычайно яркая и красивая. Не успели мы еще выехать за город, как моей подружке, рядом с которой я сидела в автобусе, стало плохо. Оказывается, ее укачивало в автомобилях.
Пришлось звонить ее родителям, чтобы они приехали и забрали ее.
Теперь я сидела одна. Мне стало так тоскливо, что даже сердце сжалось в какой-то непонятной тоске. Радовало только то, что Семен сидел впереди меня на соседнем ряду, и я хорошо его видела. Я расслабилась, уселась удобнее и смотрела то на яркий пейзаж, проплывающий за окном, то на Семена. А он оглядывался на меня и приветливо улыбался.
В какой-то момент он поднялся и пошел ко мне. Мое сердце вздрогнуло, остановилось на секунду, и забилось с такой силой, что, казалось, все в автобусе это услышали.
Я оглянулась, но никто не обращал на нас внимания.
Когда он подошел ко мне, мы услышали глухой удар, и все вдруг качнулось. Я вначале не поняла, что произошло. Его кинуло ко мне, его глаза оказались напротив моих глаз. Автобус тряхнуло еще раз и Семена откинуло от меня. Я испугалась, что он может удариться, хотела вскочить, чтобы и помочь ему, но оказалась зажата сидениями, которые сдвинулись назад. Я не отводила глаз от Семена. Его откинуло на ряд впереди меня, он упал между креслами и тоже оказался зажатым. Я видела его взгляд, полный боли. Он смотрел на меня.
Но оказалось, что еще не все закончилось. Автобус продолжал неестественно двигаться, и вдруг стал переворачиваться. Это было как в замедленной съемке. С полок стали падать вещи, кто-то пытался удержаться, но тоже выпадал из кресел. Девчонки громко кричали, слышался скрип металла, визг тормозов. Автобус проехал на боку еще какое-то время и остановился. В миг все стихло, наступила оглушительная тишина, которая продолжалась несколько секунд: мы либо все сразу оглохли, либо действительно весь мир замер.
Затем послышался шум голосов, звуки моторов. Я опять попыталась выбраться со своего места. Но у меня ничего не получалось, я билась, рвалась из-под надвинутых на меня кресел, пока не почувствовала боль. Все это время я не отводила глаз от Семена. Его зажало между кресел еще сильнее, и я словно чувствовала, как ему больно, и пыталась снова и снова высвободится из своего плена, чтобы помочь ему.
Чем сильнее я билась, тем сильнее была боль. Я замирала на некоторое время, боль успокаивалась, и я опять пыталась выбраться.
Кто-то стал подниматься и выбираться через окна наружу, кого-то доставали подоспевшие люди. От города мы отъехали недалеко, поэтому вскоре послышались сирены скорой помощи. Многих тут же достали, я видела как, наконец, освободили Семена, он оглянулся на меня и все, больше я его не видела. Я, наконец, успокоилась: ему уже помогают. И тут я почувствовала собственную боль. Но я спокойно лежала, ждала помощи.
И вот дошла очередь до меня. Меня освободили из моего плена, вытащили и положили на землю. Оказалось, что все машины ушли в город с ранеными, и вот-вот должны были подъехать другие. Оглянувшись, я увидела Семена. Он лежал бледный, с закрытыми глазами. Я попыталась встать, но почувствовала острую боль и упала, мои ноги меня не держали. Тогда я поползла к нему.
Он открыл глаза, и мое сердце дрогнуло от счастья – живой. Он огляделся, увидел меня. Мне показалось, что он улыбнулся. И опять закрыл глаза. Я подползла к нему. Долго смотрела в его лицо, подняла руку и пригладила его непослушный вихор. Сколько раз я хотела это сделать! А как мне хотелось прикоснуться к его губам! Я наклонилась и прикоснулась к его губам своими губами. Он опять открыл глаза, в них мелькнуло удивление. Мне показалось, что сейчас я услышу насмешку и уже готова была услышать это от него. Но он опять устало закрыл глаза и больше ни на что не реагировал. Я сквозь слезы видела, как к нам подбежали доктора, положили сначала его, а потом и меня на носилки. Как нас везли в больницу, что там со мной делали, я помню плохо. В машине я не отрывала глаз от Семена, а когда приехали, сначала на каталке увезли его, а потом меня.
У меня было много ушибов, сломана нога. Наверное, это я ее сломала, когда пыталась высвободиться.Но самым тяжелым было то, что я не знала что с Семеном. Мне никто ничего не говорил. Как только я стала чувствовать ноги, я сразу попыталась на них встать. Мне сказали, что нужно еще подождать, есть трещины в костях. Но я все равно понемногу стала двигаться, сначала по палате, потом вышла в коридор. Я понемногу обошла все палаты, Семена нигде не было. Я боялась задать вопрос и услышать, что случилось самое страшное. Одна сестричка сжалилась надо мной, пошла и узнала о Семене.
Он был в реанимации, но вскоре его перевели в палату. Травма у него оказалась гораздо серьезнее моей: у него был поврежден позвоночник. Тогда мне показалось, что мои ушибы и моя сломанная нога такая ерунда, что я почти сразу начала ходить. Доктора осмотрели меня и сказали, что мне даже нужно ходить, только не скакать, не прыгать и щадить сломанную ногу.
Для меня исчезло все, кроме Семена. Я все время старалась находиться рядом с ним. Он был почти весь перебинтован, была сломана нога и рука, поврежден позвоночник. Я сидела возле него, кормила, поила, обтирала и делала ему массаж. Моя застенчивость и робость куда-то исчезли. Я почти все время находилась среди мужчин, и меня это не смущало, хотя раньше даже мысли об этом я краснела. Стеснялась только его родных. Я знала, когда они приходили, и в это время уходила в свою палату.
Зато Семен стал смущаться такого моего внимания.
- У меня же вторая рука цела, что ты меня кормишь? - часто говорил он.
Иногда я даже засыпала, сидя около него. Как-то раз проснулась от того, что меня кто-то гладил по голове. Я открыла глаза и резко подняла голову. Семен одернул руку и испуганно смотрел на меня.
- Светофор, ты в порядке? – улыбнулся он.
Я взяла его руку, и прижала ее к своим губам. Затем приподнялась, наклонилась и поцеловала его в губы.
- Теперь я в порядке, - прошептала я.
Меня хотели выписать, но как только я надолго отходила от Семена, с ним что-то происходило и ему становилось хуже. Поэтому меня еще долго не выписывали. Но даже когда выписали, я почти все время находилась у его кровати. Я забыла, что есть школа, папа и мама - для меня существовал только один человек, и весь мир теперь вращался вокруг него. Хотя, если подумать, так оно и раньше было.
Время лечения было долгим и тяжелым. Семен перенес несколько операций. Но пришло время, когда он встал на ноги. Врачи говорили, что с такими травмами человек обычно на всю жизнь прикован к инвалидному креслу. Семену повезло, он вернулся к полноценной жизни. Теперь мы всегда вместе. Если нам иногда приходится расставаться на несколько часов, то я начинаю почти сразу же тосковать. Не знаю как он, но я вижу его радостные светящиеся глаза, когда возвращаюсь.
Однажды я его спросила, почему он в школе издевался и смеялся надо мной.
Он пожал плечами, засмеялся и сказал: - Смущался, наверное.
До сих пор мое сердце трепещет, когда я касаюсь этого человека или целую его. Не знаю, как сложилась бы наша жизнь, если бы не произошло этой аварии, но думаю, что мы все равно были бы вместе. Возможно, дорога друг к другу была бы другой, длиннее, или, наоборот, короче. А тогда он шел ко мне, и потом сознался, что всегда хотел сказать, что я ему нравлюсь.