Под «крышей» юности и веры...
Он шёл посреди родной, но уже незнакомой ему улицы. Он шёл и слышал радужную речь, преисполненную добрых мотивов. Он шёл и лился песней, облачившись в светлые кружева безумной шали и вольного ветра. Незнакомой, но до боли родной…
Люди в цвета синего неба одеяниях с золотыми вышивками, играющими солнцем, шли объединенные одной заветной мыслью. Люди простые, сложные, счастливые и не подозревающие о существовании оного в их жизни; люди,.. хорошие люди шли на субботний матч их родной команды с гостями из столицы.
Гостем был и он. Некогда местный абориген-мальчишка, вскормленный молоком местных кокшетауских степей, обученный грамоте, познавший вкус первой любви, теперь столичный «спец».
И вот, пройдя чрез улицу детства, он достиг центрального стадиона, где местный «Окжетпес» принимал столичную «Астану». У скромной кассы стояла приличная очередь. Нужно было подождать. И он ждал, он не спешил, с упоением вдыхая кокшетауский воздух. Ладонью он дотронулся коры старого дерева. Оно напоминало о детстве. Много воды утекло с тех пор. Многое изменилось, словно покрывшись шоколадной глазурью. Но не оно, не это старое дерево. Истерзанное, задушенное урбанизацией оно продолжало стоять, оно продолжало жить не вопреки, на радость.
Очередь исчезла, оставив скромницу-кассу в состоянии покоя и тихой грусти. Три сотни. Именно столько он вручил белокурой кассирше в обмен на «встречу под крышей»…
И вот он под «крышей». Прозвучал свисток. Игра за возможность пылить на полях Старого света началась. Три очка в копилку хозяев и поражение павлодарцев в домашней игре с южанами были окном в Европу для местной команды. Наполненный на три четверти стадион гудел, надеялся и верил. Вот и он, сидя под старой «крышей» не гудел, задумчиво молчал, не надеялся, теперь нет, но верил. Игра обретала краски…
- Привет! – пробежала по телу его знакомая картавая дрожь. Он обернулся. Это была она.
- Не изменяешь себе?! – глядя на руку, будто на них были часы, произнёс он с неопределенной долей волнения.
- Ну, так и ты не скучал! – улыбка заиграла на её губах.
Игра набирала свой незамысловатый ход. Вся тайна мироздания была как на ладони. Низы не могут, верхи не хотят.
- Каковы шансы? – он посмотрел ей прямо в глаза.
- Зависит от настроения южан? – глаза их встретились и не желали расходиться.
- Каковы шансы? – снова повторил он, не сводя с нее глаз.
- You will never know, I will never show, What I feel, – заиграла музыка на стадионе и в её глазах, с неуловимой грустью продолжавших смотреть ему в очи.
Первый тайм был окончен. На табло, как и шансы команды-хозяйки, горели нули.
- Бодрит? – слегка коснувшись руками её оголенного плеча и глади ниспадавших на него её волос, спросил он её.
- Окрыляет! Спасибо, – улыбчиво скартавила она, попивая горячий кофе.
Шансы местной команды на еврокубки растворились в общем негодовании трибун. На гол Булешева дуплетом ответил форвард африканских кровей столичной команды. А для полного понимания счастья Иртыш вёл в матче с Ордабасы.
- В составе Окжетпеса произошла замена. Вместо Ротковича на поле выходит …, - пронёсся голос диктора по стадиону.
- Кто мы? – улыбнулся он, взглянув на поле, а затем на нее.
- Мясо! – не удержались от смеха он и она, глядя в глаза друг другу.
На поле вышел Дмитрий Сычев, вернее его имя. Просто имя.
- А мне его жаль, - она смотрела на игрока в майке под двадцать шестым номером. В глазах её поселилась грусть, тихая неуловимая.
- Не жалей того, кто ездит на Феррари, - он находил её красивой. Он не сводил с неё глаз.
- А за кого болеешь ты? – грусть пропала; она улыбнулась.
- Под этой «крышей» я болен лишь одним, - ответил тихо он. Глаза его смотрели в летнее небо.
- Чувствуешь себя чужим, чужим среди своих? – она любила в нём этот взгляд. В нём жил полёт.
- Хочешь есть? – он взял её за руку. Ладонь её была нежной, в сердце её было место добру.
- Кто мы? – улыбнулась она, взяв его вторую руку.
- Мясо! – они разразились смехом. Им было весело и хорошо.
Матч был завершён победой гостей. Имя их не спасло, не выручило. Их спасла любовь. Любовь под «крышей» их юности и веры…