ПМС. О Баян и не только
Наконец-то гора родила мышь – трёхгрошовую мыльную оперу в брошюрном переплёте и утончённо-страдальческим ликом на обложке. Делать строгий разбор этой книжки – что ребёнка пнуть. Это даже не уездной барышни альбом с жухлыми бутоньерками и дохлыми буковками любимых песенок. Это, скорее, бесконечная объяснительная записка для отдела кадров. Где сидит тётка в двубортном пиджаке, а за спиною у неё висит портрет бровастого борова на букву «Б». Ой, боюсь-боюсь.
Вообще, эти дамы, которые тоже на букву «б», вдрабадан ушатали моё самосознание. Они сплетаются в какую-то бесконечную Баянбаяндарову из оперетты Баядера. Хорошо одетые Одетты. Или пикантно недораздетые Одетты, какая разница.
Их стало слишком много, потому что настало время на букву «Б». Буржуазное? Нет! Буржуазненькое, что гаже. Это время инфузорий в туфельках. У них всё красивенько и вкусненько, креативненько и позитивненько. Супер-мега-нереально круто. О, эти губищи, надутые жидким салом липосакции! О, эти грудищи, с зашитыми в них силиконовыми медузами! О, это шакалье «вау-у!» вместо честного «ни хрена себе»!
Ни хрена себе, вот жизнь пошла! Пошлее некуда.
Стоп. Закрыть едальники. За что боролись? Давай теперь взад, что ли? Где ни вазелина, ни гуталина? Где бабы ни подмышек, ни лобков не брили, потели, прели и смердели, просиживая жизнь в отделе кадров под портретом бровастого борова на букву «Б»? От винта! Заднюю не включаем, потому что её нет. Под знаменем капитализьма – вперёд к вершинам гедонизьма и консюмеризьма!
У меня в позапрошлой жизни знакомка была. Смешливая и разговорчивая брюнетка отдалённо персидских кровей. Миниатюрная такая статуэтка. За ней тучей волочился грузный и сумрачный грузин, годами склоняя барышню к честному замужеству. Тщетно. Вдруг она приняла предложение, и они на пару месяцев исчезли из жизни.
— Хочешь, расскажу тебе горестную историю своего замужества? – интригующе спросила она меня при встрече. Я милостиво разрешил, смутно угадывая какую-то альковную тайну.
— Не, с этим всё нормально, — отмахнулась она и продолжила. — Понимаешь, зашла я как-то в новый магазин для новобрачных. А там – шляпка. Чудо! Я такие только в кино видела. И так мне засвербело её купить – сил нет! Стою, смотрю на неё и реву. Потому что шляпка продаётся только с невестиным костюмом и по талонам ЗАГСа. Я добежала до ближайшего телефона, позвонила ему. Согласна! Он тут же примчался, и мы пошли писать заявление.
— Ты вышла замуж из-за шляпки?! – ужаснулся я.
— Ага! – задорно отвечала персиянка. — А что делать? Я бы умерла без неё. А позавчера мы развелись. И шляпка теперь моя. И я счастлива!
— А он?
— Да фиг знает. Тоже, думаю, доволен. Ему целых два месяца принадлежала такая красавица! Будет что вспомнить.
Откуда я знал, что передо мною была гостья из будущего! Из прекрасного далёко, которое подкралось незаметно и обложило нас всех «пошлиной бессмертной пошлости».
Ну да ладно.
О другом.
В раньшее время дети играли с магнитиками – не с этой бородавчатой дрянью, которую лепят к холодильникам, а с настоящими, двухцветными, в виде латинской литеры U. На бумажку ссыпали толику железных опилок, а с тыльной стороны магнитом водили. Железные крошки привставали, как суслики, и начинали суетливо двигаться по поверхности листа. Завораживало.
К чему я это вспомнил? А вот к чему.
С высоты воробьиного полёта видно хоть и с гулькин нос, зато красиво. Жизнь как-то обдёргалась, растелешилась, расхорошелась. Особенно под сенью девушек в цвету. Вот ведь как: дайте людям полвека без войн, голода, революций и прочих глупостей, как вдруг зашелестят там и сям дивные рощицы невыносимо прекрасных барышень в изыскано драных джинсах. И посвист у них чудной – маркетинг, шопинг, чатинг, кастинг, чекинг, факинг… Ну и вау-у, натурально. Юноши заметно отстают: в молочной спелости своей ещё гоношатся, втискиваясь в змеиной узкости брючки и дистрофические пиджачки, но к тридцати естество своё берёт, всхломляясь пивными животиками. Но и у них – франчайзинг, мониторинг, мерчендайзинг, лизинг и, разумеется, факинг.