Плакатик

Большой раскидистый клён отбрасывал густую жирную тень. Недалеко от него, в самой гуще тени, стояла длинная, узкая, выцветшая скамейка. В полном одиночестве сидела на скамейке пожилая женщина с полностью седыми волосами.

Валя проходила мимо и не сразу узнала свою квартирную хозяйку, у которой жила с подселением до замужества. И только когда та надломленным голосом подозвала её, Валя присмотрелась и поняла, что это она – Дарья Кирилловна.

Валя подошла к ней, села рядом. Вышла Валя, чтобы погулять, отвлечься от грустных мыслей и никуда не торопилась.

На работе у Вали уже четвёртый месяц не выплачивали зарплату. Экономить приходилось на всём. В то же время не бедствовало ни руководство фабрики, ни её фактический владелец – служащий акимата, оформивший фабрику на своего сына, только достигшего совершеннолетия. На фабрике ходили разговоры о необходимости забастовки. Валя их поддерживать боялась. 2Могут уволить, - думала она, - и что тогда? – Где я себе работу найду? Здесь хоть какая-то надежда есть, что будут платить».

Вся семья из 8 человек жила на пенсию родителей Валиного мужа, которая вся уходила на комуслуги, и на заработки Валиной золовки и её мужа, которые ремонтировали на заказ квартиры. Но заказов у них было мало. Ещё меньше заказов было у Валиного мужа, недавно сокращённого с металлургического завода и теперь ремонтирующего бытовые электроприборы.

- Всё там же работаешь? – тихо спросила Дарья Кирилловна.

- Да, всё там же. Только зарплату стали задерживать, в последнее время.

- Ребёнок есть?

- Нет, - ответила Валя. – Нам и себя трудно прокормить, да и квартира тесная.

- Похудела ты, - пристально рассматривая Валю, сказала Дарья Кирилловна.

- Да, конечно, похудеешь волей-неволей, если даже на хлебе экономить надо, - Валя вспомнила дочь Дарьи Кирилловны и добавила: - хотя, если это – гормональное ожирение, это не помогает.

- Да, моя Марина на какие только диеты ни садилась – всё без толку. Но, знала бы она, от какого горя люди худеют – не было бы у неё такого желания похудеть.

Валя посмотрела на Дарью Кирилловну. Как она исхудала! Что это у неё за горе такое? Неспроста она ведь это сказала.

«Марину с работы уволили? – думала Валя. – Нет, это она как горе не восприняла бы. Считает ведь, будто безработица – для тех, кто работать не хочет. Что же тогда?» И тут ей в голову пришла мысль: «Галочка! Что же с ней? Заболела, наверное, серьёзно?»

- А ваше здоровье как? – спросила Валя.

- Да какое может быть здоровье при таком несчастье? – Дарья Кирилловна посмотрела вокруг себя отсутствующим взглядом. – Я уже и думать о нём забыла.

- Вы так говорите, как будто я знаю, - осторожно, мягко сказала Валя.

- Об это все уже языки выполоскали, - обречённо сказала Дарья Кирилловна. – И родственники, и соседи.

- Да я же ни одного вашего родственника не знаю, кроме Марины и Галочки, - ответила Валя. – А с соседями не общалась никогда, с тех пор, как от вас съехала.

- А ладно, - ответила Дарья Кирилловна, будто обращаясь к себе, - что уж… Одной знающей больше. Галочка умерла от передозировки наркотика.

- Вот уж никогда бы не подумала! – воскликнула Валя.

Она вспомнила, как Галочка в третьем классе пришла из школы возмущённая тем, что некоторые её одноклассники распространяют конфеты, вызывающие привыкание. Как мать и бабушка объясняли ей, что это – дети из неблагополучных семей, которые таким образом зарабатывают деньги. Как Галочка нарисовала плакатик «Против гадостей» на котором был призыв не брать эти конфетки и объяснение, к чему приведёт их употребление.

Этот плакатик Галочка хотела понести в школу и повесить на видном месте. Но и мать, и бабка стали энергично против этого возражать. Обе они кудахтали Галочке, что это опасно, что за это могут убить, что за распространителями может стоять крупная организация.

Галочка попыталась возразить, сказать, что хочет помочь своим одноклассникам. Марина тут же энергично возразила: «А что тебе Маша, Алибек, Женис, Ваня, Гульназ, Никита, Надира? Никто из них тебе не нужен». Дарья Кирилловна подхватила: «Пусть им родители объясняют».

Галочка тогда так и не понесла в школу плакатик. Он был повешен на стену в зале и висел до тех пор, пока бумага не пожелтела.

Валя всё время, пока жила у Дарьи Кирилловны, слышала однообразные арии, смысл которых сводился к тому, что жить надо только для себя. Поэтому Валя восприняла тогда и нежелание Дарьи Кирилловны, чтобы внучка понесла плакатик в школу, и её испуг как нечто должное. «Да, - подумала Валя, с жалостью глядя на Дарью Кирилловну, - так, наверное, и должно было случиться. От социального зла в четырёх стенах не спрячешься. Жаль, что этого её и теперь не объяснить».

Валя встала со скамейки, и попрощавшись с Дарьей Кирилловной, пошла домой. Ветра не было, и деревья стояли неподвижно, казалось, они напряжённо прислушиваются в ожидании дуновения. Только редкие придорожные деревья вздрагивали пыльными листьями, когда мимо проезжали машины. Редкие островки пожухлой, увядшей, но не высохшей травы сопротивлялись попыткам пыли покрыть собой всё вокруг.

Теперь Валя знала, что будет – и будет обязательно! – поддерживать разговоры о необходимости забастовки. И, если забастовка начнётся –станет одной из первых активисток.