Первозданная штиль.
Летаешь над горизонтом высокого дома,
И думаешь, как приходит мысль от неё,
Из верхов нашего детства на нужной полосе,
Ты чувствуешь запах этого брига.
В очертаний у высшего господства,
В надежде крылатого вида и неизбежного ветра,
Паруса оголяют свои корма на палубе,
И лучом прожигает настоятельный путь домой.
Собираются чайки вокруг нас,
Туша летает от ядер восковых,
К берегу причаливаешь от волн стихий,
И ползешь к суше от пустоты своих начинаний.
Прошел день, и ветер утих и волны не колебались,
И прошел слух, что ветра давно их небыло здесь,
Тот же запах соли не давал покоя кораблю опустошить бокал,
Ром так затуманил голову, что казусы встречаешь во сне.
А над горизонтом опять бушует ураган,
В тех же мыслях мы рисовали за партой,
И по холсте кисть слизывало пламя бастиона,
Как голова начала трезветь от похмелья.
Стоит рюмку рома глотнуть и вновь лечу по ветру,
Корабль, те что паруса порваны, надвигалось к нам,
Чуть детей не смыло цунами из кисти,
Домой прейдя и вновь хочется вернуться.
А тот бриг, что возле бухты стоит,
Он был красавцем и даже пиктограмма на ней,
И 18-цать пушек, и 4-ре мачты,
Бороздили по морям архипелага.
Кружиться как на ветру, эх голова моя,
Что только в ней не найти в пустоте соблазна,
И клин корабля перед носом дует морем,
И я в надежде обретая покой на берегу.
А что там за партой твориться,
Почему сама кисть рисует небо красным,
Не от того ль красна в бокале вина,
Как пушки оголили свои корма.
Бой состоялся не на шутку,
Два капитана кружась от похмелья,
И стреляли в упор корабля,
Я опять на берегу морского дна.
Эх голова моя чудная,
Что-то ей надо в бурной ночи, где сверкал глаз,
Куда пошли эти матросы,
Где моя благодать, моя изюминка на дне стакана.
Какую роль играет каждый матрос,
Где капитан, что пил с нами в бреду,
Какие мысли рассказывал он,
Без упорства былые времена в далеких странах.
Вот прошел ровно век с тех пор,
И глаз все ещё сверкает возле моря,
Решил придаться утехам капитан на старость,
Оставил свой бриг на полке дома.