ПАРИЖ
Пускай бежит, как с моего крыльца,
с пустынного стола, где неизбежно
быть изгнанным, в созвездие стрельца:
Париж! Целую очень-очень нежно!
Моё перо преследует Париж
и вслед ему кричит, чуть задыхаясь:
– Тебя строка, покуда ты паришь
в уме, настигнет, словно пуля злая…
Полюбопытствует француз-жандарм:
…куда ведёт по улицам зловонным
и оголённым… мимо горожан
и дам перо: на рю-Руве (условно).
Париж, дай мне увидеть нищету
твоих кварталов и дворов пустынность,
и легкими, как воздух, на лету
вдохнуть, что от Марины сохранилось.
Дай отшагать по улицам твоим,
проделать путь Цветаевой Марины
моим ботинкам. Папиросный дым
во мне оставит след неизгладимый.
Поймав себя на том, что всё твоё
принадлежит перу беспрекословно,
я напишу: «Париж, твоё чело
голодное насупилось сурово».
С безвыходной и будущей бедой,
с которой мне, боюсь, не разминуться,
я развернусь и побреду домой,
чтобы уже с Мариной не вернуться!
Прощай, Париж! Ты не принадлежишь
не мне и не Марине, как невольник,
ты от себя – не от меня бежишь,
и прячешься под ёлкой Новогодней!
Доколе жив, назло и вопреки,
снег белый-белый, под покрытой льдиной.
Забудь меня, забудь про всё! Беги,
как от могилы, от меня с Мариной!
Париж, прощай! В последний раз машу
тебе рукой. Не свидимся мы больше,
как не грусти и не кляни… Прошу,
Париж, не думай плохо о Серёже.
Меня знобит – не лечит аспирин.
Лишь знаю я, что было этой ночью.
Вот-вот иссякнет в лампе керосин.
Осталось мне нарисовать здесь точку.
Ноябрь, 2008
Простуда. Байконур
© Канат Канака