Открытое обращение Алмаза Кужагалиева

Меня зовут Алмаз Кужагалиев. Мне 54 года, я выпускник МАМИ (МГТУ), являюсь инженером-механиком, системным администратором Microsoft, бизнесменом, инвестором. С 2011 года являюсь одним из основателей нефтеперерабатывающего завода ТОО «Актобе нефтепереработка». Наш завод относится к числу наиболее крупных среди нефтеперерабатывающих заводов малой мощности, фактически пятым НПЗ в стране, который должен был подключиться к трубопроводу КазТрансОйл.

В декабре 2016 года мы все стали свидетелями громкой спецоперации, проведенной на этом заводе, в рамках расследования преступлений, совершенных так называемой организованной преступной группой «Четыре  брата», когда резервуары и здания нашего предприятия использовались как декорации для «низкопробного боевика», в котором следователь Латыпов с удовольствием снимался на фоне завода, пытаясь создать иллюзию  масштабности совершенных преступлений. КТК активно помогал снимать это «кино», обеспечивая закадровый голос и картинку.

Не смотря на эти спецэффекты, сейчас в итоге доказано, что никакого отношения ни завод, ни кто-нибудь из его сотрудников к деятельности этой ОПГ не имеет. Однако, по другим надуманным обвинениям я почти два года сижу в следственном изоляторе.

Сейчас мое дело рассматривается в Специализированном межрайонном суде по уголовным делам Актюбинской области. Все это время обвинение постоянно менялось, создавалось впечатление, что органы просто не знали, что в итоге мне вменить. Однажды, члены следственной группы даже угрожали вменить мне весь Уголовный кодекс, вплоть до измены Родине. 

Как я уже говорил, сначала меня обвинили в том, что я вхожу в преступную группу, которая занималась хищениями нефти на территории Актюбинской области. В таких хищениях подозревали и меня, как активного члена банды. Затем, когда было выяснено, что никаких связей с ними нет и быть не может, а также было доказано, что ни одной тонны похищенной нефти на нашем заводе не было, обвинение сменилось на прием нефти без документов в составе преступной группы. Затем обвинение в очередной раз было переформатировано, теперь на просто прием нефти без документов, подтверждающих качество нефти. На этом следователь объявил об окончании расследования, нас посадили на ознакомление с делом, которое всячески затягивалось следствием.

Когда меня продержали в следственном изоляторе почти целый год, в конце декабря 2017 года следствие возобновили и для меня появилась «новая преступная группа», третья по счету, а именно, обвинение в незаконном изготовлении нефти и ее продажи в Кыргызскую Республику под видом смеси нефтепродуктов в составе теперь уже транснациональной преступной группы.

Все это время следствие регулярно нарушало мои права. Начнем с того, что мое содержание под стражей давно вышло за рамки разумного. Как оказалось, что следствие затягивало ознакомление с делом, чтобы продолжить незаконно собирать против меня какие то материалы. При этом, зная, что никто срок расследования уже не продлит, формально закончили расследование, продолжив что-то искать против меня. По календарю следователя Латыпова идет всего лишь 11-ый месяц моего содержания под стражей, хотя на самом деле заканчивается уже второй год.

После этого, не дав ознакомиться с материалами дела в полном объеме, фактически отказав в ознакомлении с вещественными доказательствами, передали дело в суд.

В суде мы доказали, что деятельность по изготовлению нефти невозможна с технологической точки зрения, противоречит основным законам физики и химии. Товар, который был отгружен заказчикам, не соответствует физико-химическим параметрам нефти. Таким образом, вся деятельность завода является абсолютно легальной, что и было подтверждено многочисленными свидетелями по делу.

При этом, если нефть приобретается за деньги, а не достается бесплатно или похищается, то так называемое «изготовление нефти» еще и убыточно, не имеет экономического значения, то есть полностью отсутствует корыстный мотив, который является обязательным по преступлению, по которому меня судят. Напомню, никаких обвинений в хищении нефти ни мне, ни заводу не предъявлено, так как его никогда не было.

В суде нам дали наконец ознакомиться с вещественными доказательствами, из которых я понял, что все сотрудники завода добросовестно выполняли свои обязанности, так как все, и каждое в отдельности их действие на производстве фиксировалось в документации завода. Теперь мне понятно, почему следователь Латыпов не давал мне ознакомиться с вещественными доказательствами.

Суд не посчитал нужным вызвать экспертов, которые пришли к выводу, что производимый нами товар является сырой нефтью. В итоге на каком основании они пришли к такому выводу, осталось неизвестным. Но суд дал возможность приобщить заключения специалистов нефтехимиков с международным именем, в том числе доктора наук из Российского государственного университета имени Губкина и наших ученых и допросить их в суде. Эти специалисты подтвердили, что наш продукт не является нефтью и отличается от нее по физико-химическим показателям, указав, что эксперты следствия пришли к неправильным выводам, так как им были представлены недостоверные пробы.

Видя, как развиваются события в суде, следователь Латыпов пытается оказывать давление на меня, теперь уже путем вызова моих близких на допросы, собирая «доказательства» против меня и их.

На прошедшем судебном заседании один из потерпевших встал и в присутствии всех, на видеозапись сообщил, что следователь Латыпов давит на него, заставляя подать иск. Я понимаю его действия, ему как воздух нужен ущерб – нужно же, чтобы хоть кому-то был причинен ущерб по преступлению, по которому меня хотят упечь на долгие 15 лет?

Еще на одном из последних заседаний, выяснилось, что следователь Латыпов, нарушая мои права, решил собирать против меня фальшивый компромат уже тогда, когда закончилась стадия ознакомления с делом. Суд не принял эти бумажки, как раз мотивировав тем, что они собраны после окончания расследования и их нет в деле.

Но разве следователь Латыпов не злоупотребил своими полномочиями, запугивая представителя потерпевшего? Разве он не совершил превышение власти, требуя, чтобы в отношении меня подали необоснованное исковое заявление, шантажируя меня постоянными вызовами на допрос моего сына и жены.  

Он ведь знает, что нельзя собирать материалы, когда следствие уже окончено. Есть множество других эпизодов грубых нарушений с его стороны. К делу приобщены сомнительные данные, экспертизы и многие процессуальные действия проведены с нарушениями закона. 

Я не боюсь того, что может произойти, потому что убежден, что никаких преступлений на заводе не было, это была полностью законная деятельность, нет самого события преступления. Люди, работающие на заводе, просто делали свою работу, так же, как и я. Дело, в том, что, видя мою непоколебимость в этом и отказы признаться хоть в чем-то, следователь продолжает давить на меня через членов семьи, давить на участников процесса, возможно на свидетелей и суд