Осипу МАНДЕЛЬШТАМУ
О, как велик и одинок,
недосягаем и невидим! –
О, Мандельштам! – О, как он мог
всё знать и наперёд предвидеть?!
Мы не узнаем, не поймём
сей сути действий и трагедий,
чтоб лишним звуком стать при нём,
пред жертвой будущих столетий.
Ещё он жив, вполне здоров,
ещё младой, ещё не гений…
Вот слышу стук его шагов
и первый вдох стихотворений.
Вот ни на что похожий лоб
внимательно глядит из детства,
как с телескопа. Что он ждёт
среди добра, среди злодейства?
Поверх земли сквозь ночь летя,
свой гнев убийцам насылая,
уже – любимое дитя –
предвидит смерть и сострадает.
Не преуспевший мозг ни в чём,
особенно стремится к свету,
досель не найденным ключом
пытаясь вскрыть сундук с секретом.
Над ним, над всем, что было им,
недомогая от простуды,
мой голос, словно голый дым,
несется, потеряв рассудок.
Что знает почерк мой о нём?
Прекрасный лик души в портрете
мы не узнаем. Не поймём
трагедию Великой смерти.
Пока арест грозит собой.
Пока о казни думать рано.
Год роковой тридцать восьмой
настигнет позже Мандельштама.
28 июня 2002 года
Чапаевск
© Канат Канака