Околоматематическое

После вчерашней задачки по математике от очередного канала-кросспостера долго думала об одном шебутном и грустном мальчике. Звали его Дэнни, коротко от Даниэль, восемь лет назад он был учеником моей подруги. Мы обе учились в универе, любили путешествовать, поэтому периодически где-то подрабатывали, чтобы скопить на поездку, ибо стипендии не хватало. Она работала в образовательном центре, где детям и подросткам помогали с домашкой, натаскивали по предметам, проводили продленку, психологические беседы и прочее. Я как более меркантильная и менее терпеливая ошивалась в околопереводческой сфере, в основном в том ее направлении, где богатых нешпрехающих на иностранном дедушек нужно было сопровождать на МРТ, рентген или просто беседы с врачами. Это было несложно и хорошо оплачивалось. Иногда бывали переводы письменные, что занимало уже больше времени и сил. Про то, как на иностранных пациентах в том же Шарите делают деньги, как-нибудь в следующем посте расскажу. Впрочем, большинству этих пациентов нести такие расходы было не особо-то и сложно. Чаевые они тоже всегда оставляли щедрые, поэтому менять эту работу на втолковывание арифметики чьим-то отпрыскам мне не хотелось, да и не было нужды. Но однажды пришлось почти на два месяца заменить подругу, улетевшую по срочным делам в Кз. Передавая мне своих учеников, она забыла предупредить, что один из них с СДВГ, тот самый мальчик Дэнни.

Дэнни по очереди приводили то мама, то папа, они были в разводе, и ребёнок практически жил на два дома, часто что-то забывал из канцелярских принадлежностей или наших раздаточных материалов, приезжал сонный, было видно, что его только-только разбудили, вероятно, после очередной дальней поездки от одного родителя к другому. Отец-турок занимался донерным бизнесом, обожал Ататюрка и предпочитал общаться на турецком, чем взрывал Дэнни мозг, который не понимал и половины сказанного. Мать-немка работала мастером по ногтям в салоне, имела еще двоих старших детей от разных отцов, любила джинсы на низкой посадке (те самые как у Бритни в нулевых) и автозагар. На щеках у Дэнни часто оставались царапинки от её любвеобильных, но ужасно длинных ногтей. Как ни странно, с обоими родителями мы нашли общий язык почти моментально, а вот с мальчиком пришлось нащупывать его очень и очень долго. Он не мог усидеть на месте дольше пяти минут (а занятие длилось полтора часа), постоянно теребил ногой, вскакивал, разбрасывал предметы, прыгал, вечно что-то бурчал себе под нос. Завладеть вниманием этого маленького человека было просто нереально. Я тоже скакала с ним по партам, писала примеры то на доске, то на тетради, то на своих руках, придумывала какие-то несуществующие игры, рассказывала ему анекдоты и глупенькие истории, кормила печеньками в виде цифр, приносила конструктор, ракушки, веточки и фотки тачек из формулы. В общем, делала всё, чтобы этот мальчик научился складывать и вычитать двузначные числа. Через что мы с ним прошли, кто бы знал, было ощущение, будто мы женаты уже лет шестьдесят и до того осточертели друг другу, что хоть подушкой души. Порой я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться от бессилия, а он рисовал мои портреты на доске с падающей на мою седую голову бомбой. Я давала много домашки, он ругался и жевал бумагу. С родителями мы договаривались, что как только он прорешает дома примеры, они будут проверять их правильность, и в случае ошибок заставлять перерешивать. Помню, как-то приходит он на урок с решенной домашкой. Смотрю – там всего три ошибки, что-то невероятное. Начала проверять, а их там почти половина неправильно решенных примеров. Спрашиваю «мама проверяла?». Говорит «проверяла». Я, конечно, не поверила. Вечером, когда мама Дэнни пришла забирать чадо, спрашиваю у нее «вы проверяли вчера домашку?». «Да, - говорит – а в чем проблема?». Сказать, что я офигела, это ничего не сказать. Проблема, женщина, в том, что вы 20 из 40 примеров за третий класс неправильно решили. Меня почему-то тогда это так поразило, прямо в самую душу. Потом несколько часов своей маме в скайпе изливала про неграмотных взрослых, которые чего-то требуют от своих детей. Мама молча слушала и улыбалась, это сейчас она экономист, а раньше математику вела в школе и собаку съела в этом. Её всё это совершенно не удивило и не произвело вообще никакого впечатления. Так, говорит, полстраны живет и, видимо, не только нашей. Ладно, в сторону эти сложения и вычитания. Когда Дэнни научился двузначные умножать и делить, у меня было ощущение, будто я получила Нобелевскую премию. Восторг и эйфория. Однажды он принес тетрадку со школы, где стояла большая красная единица за контрольную по математике (единица — это высшая оценка по шкале от 1 до 6). Вы бы видели его глаза, я такого блеска ни у кого никогда не видела, клянусь. Никакие шубы, бриллианты, теслы, акции теслы, оскары и трешки в золотом квадрате не приносили людям столько радости как у этого мальчика. Мы тогда обнялись (впервые за все это время) и как дураки проплакали минут двадцать.

Через два месяца вернулась подруга, я получила расчетный лист и конвертик с парой сотен евро (пожалуй, самые трудные деньги в моей жизни). Дэнни со мной прощаться не вышел. Хлопнул дверью кабинета и долго бросал в нее что-то по ту сторону.