Однажды летней ночью
Они вытянулись на тонком ограждении в одну сплошную линию – голова к голове. Его затылок смотрел на север, её – на юг. Каждое неосторожное движение могло бы закончиться падением одного из них вниз, в тёмную воду, прямиком в неизвестность. Но какая разница, куда падать, если вокруг молодой лохматый июнь, над головой ярко светят звёзды, а эта встреча – первая после долгого расставания? И да, впереди вся ночь и всё лето, сладостно-долгое и горьковато-быстрое. Даже если упадешь, успеешь подняться, посмеяться и снова улечься на покатый нагретый за день и почти не остывший к ночи бетон. И снова упасть, чтобы снова подняться. И так – до бесконечности.
Он что-то говорил, она слушала, полузакрыв от удовольствия глаза. Всего полчаса назад они встретились в шумном центре, а уже сейчас были здесь, в тёмном тихом парке. Практически наедине и одновременно со всеми, с огромным городом, радующимся наступлению тепла.
Внутри у каждого из них плескалась целая гавань. Она накрывала мягкими волнами покоя и безмятежности, какой-то слегка пронзительной гармонии. Оба понимали, как недолговечны такие минуты, и оттого растворялись в них ещё больше – практически до атомов. И оба хотели сказать что-то очень значимое, важное. Хотели, но не решались: зачем нарушать такую тишину громкими словами?
– Сессию я почти сдал, ещё пара экзаменов и можно спокойно ехать домой. Вчера вот купил билет на поезд, выезжаю через неделю. Соскучился по домашним ужасно, – он практически не моргал, до боли в глазах рассматривал ночное небо. Её волосы пахли травами и щекотали ему лицо, где-то совсем рядом билась тоненькая нить пульса. Тук-тук – спокойно, размеренно, вровень с его собственным дыханием.
– Я бы тоже уехала в деревню на всё лето, прямо как в детстве, – мечтательно протянула она. – Но уже некуда и не к кому, бабушка с дедушкой три года как в город переехали…
И снова перед глазами – раннее утро, коричневое стадо спешащих на луг коров, огромный стог сена. А ещё дедушкин мотоцикл и бабушкино варенье из вишни.
– А я не рассказывала, как нас с братом гонял по двору огромный козёл? – она еле слышно улыбнулась. Он представил эту улыбку и тоже улыбнулся. Все получалось так, как должно: естественно, мерно, спокойно. Теперь она медленно что-то говорила, всё больше погружаясь в воспоминания, а он слушал
Парк окончательно уснул. Все реже на дорожках появлялись влюблённые пары, всё назойливее жужжали комары. Время давно перевалило за полночь, от воды подуло июньской свежестью. В рюкзаках у них дожидались своего часа смородиновый чай и бутерброды.
Непонятно почему именно в эту минуту ей вспомнилась прошедшая зима. Вообще-то она не любит это время, с трудом переносит мороз и буквально впадает в спячку с первым снегом. Но на этот раз всё получилось иначе: она совсем не чувствовала холода даже после нескольких часов, проведенных на морозе. Определенно дело было в нем, ведь он только и делал, что отогревал её ладошки своим дыханием и ворчал, когда она недостаточно тепло одевалась. Да и сам по себе он был сказочно-теплым и до мурашек уютным – прямо как любимое одеялко, старый мишка и мурчащая под ухом кошка, и все это одновременно и разом. С такими людьми хочется гулять до боли в ногах, пить чай на кухне, пересматривать старые добрые фильмы и делиться любимой музыкой, которой обычно ни с кем не делишься. Да и вообще хочется делиться всем, что приносит тебе радость. Вот и выходит, что никакое «штормовое» с такими человечками не страшно. После встреч с ним она обычно мгновенно засыпала с таинственной (как говорит мама) улыбкой и до утра видела какие-то чудесные сны.
Вполне вероятно, он испытывал что-то похожее.
Её мысли прервал внезапный вопрос:
– Как ты смотришь на то, чтобы встретить рассвет где-нибудь на крыше?
Если бы не темнота, проникшая даже в самые неприметные щели на асфальте, она бы заметила, как засияли его глаза. А он бы в свою очередь ни за что не пропустил промелькнувшую в её зрачках озорную чертовщинку. Она, конечно, согласилась – ведь даже самые обычные бутерброды становятся вкуснее, как только приближаются к звёздам.
Рассвет они встречали на земле, но на крыше в эту ночь все же побывали. А после шли по утреннему городу, взявшись за руки и улыбаясь ранним прохожим.