Один час в «бомжатнике». Фотоотчёт.
В народе его именуют «бомжатник». Здесь собирают, купают, кормят и приводят в чувство бездомных, алкоголиков и прочий уличный сброд. Сейчас в этом заведении обитает порядка 55 человек при расчете на 50 мест. В холодное время года число «постояльцев» всегда увеличивается. Принимают всех. Дадут кров, еду, кровать. Единственное условие – не пить. С этим справляются не все.
Центр социальной адаптации. Столь многообещающее и оптимистичное название носит обшарпанное двухэтажное здание на задворках города N. Крыша течёт, лестница крошится, но никому до этого дела нет. Как, впрочем, и до обитателей этого места.
Помощь бомжам в этом ЦСА обходится бюджету в 24 миллиона тенге. Дороже всего стоит питание - 425 тенге в день на одного человека. Здесь есть столовая, палаты. В маленькой библиотеке нещадно течёт крыша, разномастные стулья завалены старыми книгами. Даже пианино есть. Правда, не играет никто.
От 60-летнего бомжа Сергея изрядно несёт перегаром. Летом инвалид побирается на улицах, а зимой вот уже несколько лет приползает в ЦСА. Погреться, поесть, дождаться тепла – и снова попрошайничать. Сергей ползёт через двор, тащит за собой потрёпанные костыли и, с трудом фокусируя взгляд, с пьяной улыбкой пожимает плечами. Мол, ну а что поделать. Вот такой я, прошу любить и жаловать.
На полу дезинфектора, раскинув руки, почти «звездой» храпит на всю Ивановскую безногий мужчина. Одна из проходящих сотрудниц узнает его сразу - Александр Яшин, бывший афганец.
- Ноги на войне потерял?.. – с жалостью спрашиваем мы, оглядывая колоритного бомжа с торчащей из кармана бутылкой водки.
- Куда там, - отмахивается женщина. - Он обе ноги отморозил. Мы этой весной на него начали оформлять документы, и он сейчас бы уже стал получать пособие по инвалидности. Но его забрала сожительница, они потом вместе пьянствовали и спали под балконами домов.
Сотрудники и постояльцы равнодушно перешагивают через спящего Александра и спешат по своим делам. Иногда с любопытством вглядываются в лицо, но чаще – просто не замечают. Такое здесь сплошь и рядом, ничего примечательного.
Таких ребят – три четверти. В ЦСА они приползают как птицы на юг. И только зима уступит свои права более приятным и погожим денькам, они сломя голову поползут обратно под трубы. До следующей зимы.
Конечно, есть здесь и неплохие люди. Леониду 68 лет, и беда у него одна - паспорт до сих пор советский. Казахстанский он потерял при пожаре, в 2002 году. Чтобы получить свидетельство о рождении и другие необходимые документы, пришлось прождать более двух лет. А еще, согласно закону, надо было найти четырех человек, которые подтвердят, что что он жил в Казахстане 15 лет. Не самая простая задачка для старика. Мужчина не пьет, не сбегает, зарабатывает тем, что чинит печи. Сколько ещё ему придется ждать удостоверения, остаётся только гадать.
Вопрос назревает один. А стоит ли эта помощь того? По сути мы просто кормим тунеядцев. Принудительно вылечить от алкоголизма мы их не можем. Единственная мера – пожурить, покачать головой и погрозить пальцем. «Не пей, козленочком станешь!». Никакой исправительной или воспитательной работы с таким населением не проводится. В интернаты пристраивают только пенсионеров и инвалидов. А остальные делают то, что умеют лучше всего – уползают и спиваются дальше. Их находят, тащат обратно, пытаются поставить на ноги, однако всё возвращается на круги своя. «Встань и иди» в случае с круговоротом бомжей в природе не особо действенная мера, на мой взгляд.
Неплохо бы было вернуть трудовые лагеря, мне кажется. Как в советское время. Или, может, на общественные работы их неуёмную жажду бродяжничества и тоски по свежему воздуху направить. Улицы подметать, лавочки красить. Ну или начали бы с малого – отремонтировали бы собственное здание…