О подвиге наших прадедов, которым было только 20

Тех, кто рабом, кедеем был,

Героями Турксиб взрастил.

Простой пастух, пройдя закал,

Диспетчером дороги стал,

Батыровских набрался сил.

Он пас овец, он бил киркой,

Теперь он твердою рукой

Движенья график начертил.

Товарищ Стэнман, глядите!

Встречают нас

Бесприютные дети алтайских отрогов.

Расстелив солончак, совершают намаз

Кривоплечие камни

на наших дорогах.

Их степная молитва теперь горяча,

Камни стонут в тоске

и тяжелом бессилье,

И сутулые коршуны, громко крича,

Расправляют на них заржавелые крылья.

На курганном закате поверим сильней,

Что, взметнувшись в степях

вороньем темнолистым,

Разбегутся и вспрыгнут на диких коней

Эти камни, поднявшись

с кочевничьим свистом.

От низовий до гор расстилается гул,

Пляшет ханский бунчук

над полынями гордо,

Обдирая бурьяны с обветренных скул,

Возле наших костров собираются орды.

Мгла пустынна, и звездная наледь остра

(Здесь подняться до звезд, в поднебесье кружа бы...).

Обжигаясь о шумное пламя костра,

Камни прыгают грузно, как пестрые жабы.

И глазами тускнея, впиваются в нас...

Это кажется только! Осколки отрогов,

Неподвижные камни, без песен и глаз,

Кривоплечие камни на наших дорогах.

Скучно слушать и впитывать их тишину,

По примятой траве,

по курганным закатам,

Незнакомым огнем обжигая страну,

Загудевшие рельсы

летят в Алма-Ата!

Разостлав по откосам подкошенный дым,

Паровозы идут по путям человечьим ?

И, безродные камни, вы броситесь к ним,

Чтоб подставить свои напряженные плечи!

Под колесную дрожь

вам дано закричать,

Хоть вы были пустынны, безглазы и немы,-

От Сибири к Ташкенту

без удержу мча,

Грузовые составы слагают поэмы.