Ночь Рождения
Сгрызаемая ржавчиной ограда окружает мертвое око кладбища, устремленное в небо. Две горгульи уселись на столбы вечно запертых ворот и внимательно следят за могилами, чтобы покойники никогда не покинули своего последнего пристанища. Среди надгробий торчат деревья с черными стволами, искореженными невыносимым ужасом спрятанной тут тайны. Голые ветки их нависают над пустырем в самом центре кладбища. Он покрыт ярко-красным песком, будто только что его оросили кровью. Пустырь окружен склепами, от которых во все стороны словно лучи расходятся могилы. Здесь всегда тихо. Здесь всегда пусто. Птицы не пролетают над могилами, а звери бегут прочь от запаха тлена, что способны учуять только они. Но сегодня особенная ночь.
Мощный порыв ветра растревожил листву вокруг ржавой ограды. А с ветром пришли вороны, огромная стая закружила над склепами, вальсируя с вихрем. Кладбище наполнилось мягким лунным светом, будто небесное око, встревоженное шумом, стало пристально следить за происходящим.
Ветер закончил увертюру. Потревоженная листва утихла, а вороны облепили голые ветки искорёженных и измученных черных деревьев. Каждая держит в клюве маленькую косточку, у одной кусочек черепа, у другой кусок ребра. Птиц так много, что, кажется, будто на ветках распустилась черная, поблёскивающая в лунном свете листва.
Вдруг раздался заунывный волчий вой. Глубоко в глубине леса между деревьев показались две горящие точки звериных глаз. Приближаются. Еще пара загорелась и еще. Из лесной темноты к ограде идут сотни горящих точек. Наконец на свет вышла целая волчья стая, окружившая священное место.
Все затихло, птицы и звери замерли, ожидая чего-то. Кажется, даже горгульи на кладбищенских воротах стали внимательно наблюдать за пустырем, чувствуя неладное. Будто сам мир затаил дыхание в предвкушении.
Один из воронов взметнулся вверх и опустился на пустыре. Он выпустил свой кусочек кости. К нему подлетел еще один. Еще пара птиц опустилась на красный песок. За ними последовали все остальные. Вмиг пустырь превратился в массу перьев копошащихся в лунном свете, будто огромная ожившая черная лужа. Много лет ушло, чтоб собрать эти осколки по всему миру и принести сюда. Их труд был окончен. Они собирали свой шедевр. Вороны отлично знали, как собрать эту мозаику – они лучше всякого анатома изучили наши тела за годы войн, болезней и голода. Стая взметнулась разом в небо, оставив на пустыре человеческий скелет. Кажется, что он улыбается луне, как старому знакомому. Как же здорово снова быть целым.
Тишину нарушило не то тихое журчание, не то еле слышный треск сырого хвороста в костре. Это тысячи тараканов, сколопендр и прочих жуков, словно маленькие ручьи бегут среди древних могил к скелету. Журчание миллионов лапок по сухой листве заглушило жужжанье: небо закрыла стая саранчи, мух и гнуса. А из-под земли всюду стали с чавкающими звуками выползать черви. Вся эта мерзость стала заполнять пустой остов скелета подергивающимся, жужжащим и склизким подобием органов и мышц. Все они веками пожирали мертвечину и теперь даруют жизнь.
Больше не было на пустыре скелета. Это тело. Это почти человек. Грудь его поднялась, а подобие сердца сделало свой первый удар, разгоняя зловонную жижу по венам. Первый вдох за много сотен лет, с момента как меня разрубили и разнесли во все концы света. Из страха, из трусости. Теперь мне не хватает лишь кожи. Где же вы мои бесшумные братья?
И с ветвей над пустырем, словно сверкающим дождем, стали спускаться сотни пауков самых разных размеров и окраса. Мрачные ткачи, сплетите мне новую бледную как лунный свет, кожу. Пусть скроет она всю скверну, что копошится внутри. Паучье племя свое дело знает и вот луна уже не может поверить, что вновь видит меня, а горгульи в ужасе зажмурились, узнав меня. Я смотрю на свои руки как в первый раз, как приятно ощущать, вдыхать запахи и видеть. Как приятно жить.
Осталось только имя. Винсент, – шепчу я. Винсент, – вторит шепотом листва. Я вернулся. И волчье племя хором воет крещендо, приветствуя меня. Я снова жив!
А вы – все те, кто нашел последний приют под этими древними камнями! Смирились со смертью. Приняли как факт конечность жизни. Я же вернулся. Червями прогрыз себе путь из ада. Тут под землей хранятся не истлевшие тела. На кладбищах хоронят не людей, а их несбывшиеся мечты, сладкие надежды и море, просто океан ожидания. Все вы ждали чего-то и точно чего-то не дождались. Не успели увидеть услышать почувствовать. За оградой же в земле хранится боль и эгоизм иных людей, чаще всего слишком молодых, чтобы осознать сладость жизни и потому выливших кубок на пол, не допив. Вы все забыты. Не осталось никого, кто помнит сюда дорогу, чтобы почтить вас. Да и что за блажь – говорить с камнями. Мне противно ваше общество, мертвые трусы. Я лучше буду обитать среди дышащих людей. Хотя среди живых - живых тоже немного.
Винсент ван Гуль