Nevermore!

Поразительно. Эдгар  Аллан   По   конструировал  свою  знаменитую поэму   «Ворон»  как математическую   задачу.

Он не писал  ее  в состоянии неожиданного вдохновения  либо одурманенный   опиумом.

Вся  структура  поэмы,  - от количества  строк, не  более  ста, до рефрена, в качестве лейтмотива, приводящего  в движение подобранное автором  впечатление скорби, рассчитанное   на любой  читательский  вкус,  была   тщательно продумана заранее.

Эдгара  По  озарила  гениальная   идея, что пронести  через     поэму   интонацию  скорби  должен  рефрен  из  одного слова   с окончанием  на звуки   «о»  и  «р».  Так  появилось  слово «nevermore» («никогда больше»).

Чтобы  освободить  разумного человека  от  механического повторения, и   для   усиления   интонации  скорби,  автор решил, что  слово  «nevermore» будет   говорить   Ворон.

С целью довести  интонацию  скорби  до  апогея, Эдгар  По  создал сюжет потрясающей  тоски  человека  по  умершей красивой возлюбленной. А Ворон  отвечает   рефреном   на  его  жалобы  и вопросы.

Причем   сила  воздействия  диалога  между  влюбленным  и Вороном   достигала   высшего  накала  в  заключительной строке.

По собственному признанию писателя, если бы наиболее удачная строфа получилась  раньше,  он  решительно  бы  от  нее избавился.

Мраморный  бюст Паллады подчеркивал  торжественность ситуации и образованность влюбленного. А  белизна  бюста   контрастировала  с черным   оперением   Ворона.

Таинственный  стук  в  дверь, вместе  с  появлением  Ворона, создававшим в  комнате  с камином  сверхъестественную   атмосферу, должен   был держать  читателя   в  дополнительном напряжении.

Усиленная   гениальным  замыслом  писателя  последняя  строка, делала   Ворона  символом   Скорби   и   Неугасимой Памяти…_________________________________________________

Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,

Задремал я над страницей фолианта одного,

И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,

Будто глухо так застукал в двери дома моего.

"Гость, - сказал я, там стучится в двери дома моего.

Гость - и больше ничего".

Ах, я вспоминаю ясно, был тогда декабрь ненастный,

И от каждой вспышки красной тень скользила на ковёр.

Ждал я дня из мрачной дали, тщетно ждал, чтоб книги дали

Облегченье от печали по утраченной Линор,

По святой, что там, в Эдеме, ангелы зовут Линор, -

Безыменной здесь с тех пор.

Шёлковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах

Полонил, наполнил смутным ужасом меня всего,

И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало:

"Это гость лишь запоздалый у порога моего,

Гость - и больше ничего".

И, оправясь от испуга, гостя встретил я, как друга.

"Извините, сэр иль леди, - я приветствовал его,

-Задремал я здесь от скуки, и так тихи были звуки,

Так неслышны ваши стуки в двери дома моего,

Что я вас едва услышал", - дверь открыл я: никого,

Тьма - и больше ничего.

Тьмой полночной окружённый, так стоял я, погружённый

В грёзы, что ещё не снились никому до этих пор;

Тщетно ждал я так, однако тьма мне не давала знака,

Слово лишь одно из мрака донеслось ко мне:

"Линор!"Это я шепнул, и эхо прошептало мне: "Линор!"

Прошептало, как укор.

В скорби жгучей о потере я захлопнул плотно двери

И услышал стук такой же, но отчетливей того.

"Это тот же стук недавний, - я сказал, - в окно за ставней,

Ветер воет неспроста в ней у окошка моего,

Это ветер стукнул ставней у окошка моего, -

Ветер - больше ничего".

Только приоткрыл я ставни -

вышел Ворон стародавний,

Шумно оправляя траур оперенья своего;

Без поклона, важно, гордо, выступил он чинно, твёрдо;

С видом леди или лорда у порога моего,

Над дверьми на бюст Паллады у порога моего

Сел - и больше ничего.

И, очнувшись от печали, улыбнулся я вначале,

Видя важность чёрной птицы, чопорный её задор,

Я сказал: "Твой вид задорен, твой хохол облезлый чёрен,

О, зловещий древний Ворон, там, где мрак Плутон простёр,

Как ты гордо назывался там, где мрак Плутон простёр?"

Каркнул Ворон: "Nevermore".

Выкрик птицы неуклюжей на меня повеял стужей,

Хоть ответ её без смысла, невпопад, был явный вздор;

Ведь должны все согласиться, вряд ли может так случиться,

Чтобы в полночь села птица, вылетевши из-за штор,

Вдруг на бюст над дверью села, вылетевши из-за штор,

Птица с кличкой "Nevermore".

Ворон же сидел на бюсте, словно этим словом грусти

Душу всю свою излил он навсегда в ночной простор.

Он сидел, свой клюв сомкнувши, ни пером не шелохнувши,

И шепнул я, вдруг вздохнувши: "Как друзья с недавних пор,

Завтра он меня покинет, как надежды с этих пор".

Каркнул Ворон: "Nevermore!"

При ответе столь удачном вздрогнул я в затишьи мрачном,

И сказал я: "Несомненно, затвердил он с давних пор,

Перенял он это слово от хозяина такого,

Кто под гнетом Рока злого слышал, словно приговор,

Похоронный звон надежды и свой смертный приговор

Слышал в этом "Nevermore".

И с улыбкой, как вначале, я, очнувшись от печали,

Кресло к Ворону подвинул, глядя на него в упор,

Сел на бархате лиловом в размышлении суровом,

Что хотел сказать тем словом Ворон, вещий с давних пор,

Что пророчил мне угрюмо Ворон, вещий с давних пор,

Хриплым карком: "Nevermore".

Так, в полудремоте краткой, размышляя над загадкой,

Чувствуя, как Ворон в сердце мне вонзал горящий взор,

Тусклой люстрой освещённый, головою утомлённой

Я хотел склониться, сонный, на подушку на узор,

Ах, он здесь не склонится на подушку на узор

Никогда, о nevermore!

Мне казалось, что незримо заструились клубы дыма

И ступили Серафимы в фимиаме на ковер.

Я воскликнул: "О несчастный, это Бог от муки страстной

Шлет непентес - исцеленье от любви твоей к Линор!

Пей непентес, пей забвенье и забудь свою Линор!"

Каркнул Ворон: "Nevermore!"

Я воскликнул: "Ворон вещий!  Птица ты иль дух зловещий!

Дьявол ли тебя направил, буря ль из подземных нор

Занесла тебя под крышу, где я древний Ужас слышу,

Мне скажи, дано ль мне свыше там, у Галаадских гор,

Обрести бальзам от муки, там, у Галаадских гор?"

Каркнул Ворон: "Nevermore!"

Я воскликнул: "Ворон вещий!  Птица ты иль дух зловещий!

Если только Бог над нами свод небесный распростёр,

Мне скажи:  душа, что бремя скорби здесь несёт со всеми,

Там обнимет ли, в Эдеме, лучезарную Линор -

Ту святую, что в Эдеме ангелы зовут Линор?"

Каркнул Ворон: "Nevermore!"

"Это знак, чтоб ты оставил дом мой, птица или дьявол! -

Я, вскочив, воскликнул: - С бурей уносись в ночной простор,

Не оставив здесь, однако, чёрного пера, как знака

Лжи, что ты принёс из мрака!  С бюста траурный убор

Скинь и клюв твой вынь из сердца!

Прочь лети в ночной простор!"

Каркнул Ворон: "Nevermore!"

И сидит, сидит над дверью Ворон, оправляя перья,

С бюста бледного Паллады не слетает с этих пор;

Он глядит в недвижном взлёте, словно демон тьмы в дремоте.

И под люстрой, в позолоте, на полу, он тень простёр,

И душой из этой тени не взлечу я с этих пор

Никогда, о nevermore!

(Перевод М. Зенкевича)