Несостоявшийся донос
Был уже час ночи, но Нурлан Кадыров не спал. Он сидел в душной комнате и составлял уже пятый донос на своего коллегу, Ахмета Смаилова. «Ахмет Смаилов, — резво писал Нурлан, — допускает высказывания, разжигающие социальную рознь. Сегодня, — Нурлан задумался, насколько правомерно это слово, но, вспомнив, что всё равно надо будет ставить дату, махнул рукой, — он говорил, что богатые казахстанцы — это воры. А ещё он говорил, что руководство нашего завода получает непомерно высокую зарплату, и что только меньшую часть зарплаты нашего руководства можно так назвать. Основную часть он называл «зряплатой».
Он попытался вспомнить, что же ещё говорил Ахмет. Сегодня, кажется, ничего особенного. Вот вчера — да, вчера он говорил, что на руководство завода, «законно ворующее и жирующее», может повлиять только забастовка. Тогда Нурлан с превеликой радостью накатал донос и в обеденный перерыв отнёс в кабинет управляющего корпусом, откуда донос был переслан в главный офис заводского управления.
Нурлану, конечно, платили за его доносы. Но, хоть и любил он деньги, и воспитан был на либерально-рыночной идеологии, и по жизни был отнюдь не аскетом, а чувствовалось ему, что есть в этом что-то гадкое — доносить за деньги. Чтобы сгладить неловкость, испытываемую всякий раз при получении денег, Нурлан стал подводить под свои действия идеологию, внушать себе, что доносит он на коллег во имя стабильности в стране, которую, будто-бы, подрывали те. И так усиленно внушал он это себе, что, в конце концов, сам в это поверил.
Из дома Нурлан вышел раньше, чем обычно. Домочадцы его только проснулись, когда он уже уходил. Как всегда в таких случаях, он им ничего не сказал. Чем он занимается — ни родители, ни жена не знали.
Вернувшись с работы, Нурлан открыл дверь и не узнал свою квартиру. Не было в ней образцового порядка, которым так гордился Нурлан. Одежда, вперемешку с бельём, была разбросана по всей квартире, с кроватей свалены все матрасы, в серванте как попало переставлена посуда... Кто-то явно что-то искал.
Нурлан схватил сотовый и принялся названивать в полицию. Поговорив с дежурным, он посмотрел на часы. Вот-вот должны прийти с работы жена и родители. Нурлан начал перебирать разбросанные вещи, складывать их.
К приезду полиции Нурлан составил список пропавших вещей. Заявление написал уже при полицейских.
Нашли вора довольно быстро. Им оказался молодой, но уже довольно потасканный пустоглазый наркоман. Нашли его по золотому браслету, который опознали все домочадцы Нурлана, на котором обнаружились отпечатки пальцев его матери и матери преступника.
Мать Нурлана на очной ставке с грабителем выяснила, что действовал грабитель не один, с ним была его семья и дальние родственники — порядка 10 человек. Один из этих родственников, похоже, мечтает пробиться в олигархи. «И получится ведь у него это! — с тоской подумал Нурлан — У многих наших уважаемых бизнесменов корни именно такие».
... На суде в качестве потерпевшей присутствовала мать Нурлана, потому что квартира была оформлена на неё. Самого Нурлана вызвали в качестве главного свидетеля.
Отвечая на вопрос адвоката, кому из членов семьи принадлежала украденная сумочка, Нурлан сказал:
— Ну, не наша она, сестре моей принадлежала. Сестра моя была у нас в гостях, забыла. Но я не понимаю, какое это имеет отношение к делу? Этих сволочей выгородить хотите? Понимаю, работа у вас такая...
Адвокат хотел что-то ответить, но его перебил один из подсудимых, тот самый, который мечтал разбогатеть:
— Ну-ну, не разжигайте социальную рознь! — нагло оскалившись, сказал он. — Сегодня вы нас сволочами называете, а завтра на наших уважаемых бизнесменов так скажете. Они ведь тоже многие с этого начинали.
Судья перебил подсудимого, но Нурлан ничего не слышал. В ушах у него зашумело от бросившейся в голову крови. Стиснув зубы, чтобы не сказать что-нибудь резкое, прошёл Нурлан в зрительный зал и сел на место.
Да, логика в рассуждениях преступника есть, причём железная. Сам принадлежа к преступному миру, он воспринимает нападки на этот мир, как «разжигание социальной розни». Ему тоже нужна «стабильность», в том же смысле, в каком она нужна буржуа. Ведь только при этом строе он сможет разбогатеть. Или хотя бы жить надеждой на это. И получается, что руководствуется он точно такими же соображениями, какими руководствовался он, когда доносил на своих товарищей по работе!
Больше ни о чём он думать не мог. «Что же теперь делать?» — размышлял он. Нет, не с ценностями, пропавшими из квартиры и не найденными. А с ценностями другого рода, утраченными ранее.
С доносами, конечно, с этого дня будет кончено. А дальше-то, дальше как?
Всю ночь Нурлан не спал. Но думать сил не было. Под утро он встал, механически оделся, посмотрел на часы. До начала работы оставалось больше двух часов.
От резкой и острой боли в голове Нурлан застонал. Проснулась жена, захлопотала вокруг него. Но ему это было абсолютно безразлично. Безвольно поднялся он, когда жена сунула руку ему под спину, безвольно взял в рот анальгин. На работу Нурлан не пошёл, ни позавтракать, ни пообедать не смог. Целый день он пролежал на кровати, ни о чём не думая.
На следующий день Нурлан, встав с постели, почувствовал — вплоть до физического ощущения — пустоту в голове. «С доносами покончено, — вспомнил он позавчерашнюю мысль. — Уволиться мене надо сегодня же и уехать из города», — решил он. Всё-таки доносы он продолжал воспринимать как часть работы.
Как ни старался Нурлан избежать встречи с Ахметом, в проходной он увидел до боли — теперь уже — знакомое лицо. Решение пришло спонтанно. На глазах у всех Нурлан бросился перед Ахметом на колени и уткнулся лицом в его ступни.
Ахмет, ничего не подозревая, растерялся. Он поднял Нурлана, и только когда тот дрожащим голосом сказал: «Прости», припомнил Нурлана, держащегося за руку со своей бывшей невестой.
— Если ты об Акнуре, то за это не у меня прощения проси, а у жены. У меня с ней всё кончено.
— Нет, не об Акнуре.
— Знаешь, об этом поговорим после работы, — и Ахмет пошёл за своё рабочее место.
Да, загадал ему коллега загадку! Интересно, что с ним такое случилось, что он натворил такого? Вроде бы забитый какой-то, незаметным быть старается.
По окончании смены Ахмет подошёл к Нурлану и, добродушно улыбнувшись, спросил:
— Ну, значит, так. Я после работы должен пойти в одно место. Ты пойдёшь со мной, и по дороге расскажешь, за что просил у меня прощения, — он посмотрел на часы. — Успеешь за десять минут?
По мере того, как Нурлан рассказывал о том, как доносил и на него, и на других членов кружка, лицо Ахмета теряло добродушное выражение, становилось брезгливым. «Эх ты, - думал Ахмет, — «стабильность»... Где ты её, эту стабильность, видишь? Живёшь в постоянном страхе перед будущим, зависишь от капризов капиталистов, зависишь от любой случайности — и это тебе «стабильность?»
Но вот Нурлан стал рассказывать о том, что произошло после ограбления его квартиры. Тут Ахмет, горько улыбнувшись, сказал:
— А ведь он не так уж и неправ, ваш грабитель! Воры капиталистам нужны. Очень!
— Зачем? — спросил Нурлан, недоумённо глядя на Ахмета.
— Это я тебе объясню, зачем, — подбодрённо ответил тот. Наличие преступности в обществе усиливает индивидуальный инстинкт самосохранения, который приглушает коллективный, опасный для капиталистов. Понял?
— Нет.
— Власти надо, чтобы люди смотрели на других подозрительно, с опаской, как на потенциальных преступников, — терпеливо ответил Ахмет. — В этом случае меньше опасность, что люди организуются против власти буржуазии.
— А что мне теперь делать? — в отчаянии спросил Нурлан.
— Для чего?
Нурлан задумчиво, с болью во взгляде, посмотрел на коллегу. Как ему объяснить? Но, пока он думал, Ахмет тихо проговорил:
— Я понял тебя. Так вот, Нурлан: учись. Набирайся ума-ращзума, а там и в политике разбираться будешь. Понял?
Нурлан отошёл от Ахмета, не смея ни о чём расспрашивать. «Набирайся ума-разума!» Эти слова глубоко его задели. Теперь он знал, что сам будет искать, где ему его набираться.