Небезразличие к боли другого.
Начало зимы. Под впечатлением, рассказала о случившемся подруге-коллеге, на что получила ответ, что похоже вытащила человека из травмы. Так возникла идея сделать этот эпизод из моей жизни "описанием практического случая", для сертификации в обучающей программе "Гештальт-подход в работе с травмой".
Дело было так.
Морозный вечер. Иду в супермаркет. Недалеко от входа сидит молодая девушка, по виду явно чем-то сильно расстроена. Думаю: "Ждет кого-то". Купив все, что мне было нужно, я вышла из супермаркета и, направляясь к машине, вновь обратила внимание на девушку. Она выглядела заплаканной. Я сделала еще пару шагов, остановилась и вернулась. Не смогла пройти мимо. Я спросила ее все ли в порядке и могу ли я чем-то помочь. Она как-то невнятно ответила. Я посидела немного рядом, пожелала ей удачи и пошла дальше. Положила продукты и поняла, что не могу ее просто оставить там. Ей явно очень плохо. Я взяла яблоко и вернулась к ней. "Может простого участия и угощения будет достаточно…". Рядом уже сидели еще две девушки, как выяснилось тоже неравнодушные прохожие. Присев на корточки, я пыталась поговорить с ней, спросить что случилось. Внятно говорить она не могла. Девушки пытались спросить ее на казахском, подумав, что не отвечает она потому что не говорит на русском. Но дело было не в этом. Как я позже проанализировала, на лицо были основные признаки травмы: диссоциация*, телесное и эмоциональное сжатие и беспомощность.
*Диссоциация - это (говоря простым языком) состояние человека, когда он «не в теле», не ощущает боль, холод, свои потребности, в лучшем случае смотрит на ситуацию со стороны, если вообще находится в сознании.
В какой-то момент мне стало ясно, что я постараюсь сделать все, что в моих силах.
Я выспросила ее имя. Стала обращаться к ней на ты, что мне совсем не свойственно. Но нужно было найти к ней подход как можно быстрее. Постепенно установив зрительный контакт, я разговорила ее, если это можно назвать разговором. Она пыталась ответить, что пойдет домой сама. Уж не знаю почему, но я сильно беспокоилась за нее. Потому ли что узнавала в ней себя в отдельные периоды жизни, или она выглядела очень беспомощной, или и то и другое. Руки у нее были ледяные, а лицо мокрое от слез. В течении получаса мне удалось уговорить ее пойти со мной в машину. Мои действия были продиктованы профессиональными знаниями. А первое что стоит сделать - это помочь человеку «ожить», то есть согреть, дать воды, помочь удобно устроиться в безопасном пространстве. Без этого никакая психологическая помощь в острой травме не поможет. Именно поэтому социальные работники, куда более необходимы на местах катастрофы, нежели мои коллеги. Но речь сейчас не об этом.
Девушка еле шла, не могла толком говорить и ровно дышать. В машине, я стала расспрашивать ее о том, что случилось. Отнюдь не из любопытства, а с целью помочь ей телесно отреагировать на произошедшее, неизвестное мне, событие. Начав рассказывать, она горько плакала, с трудом дышала и все время уходила в себя. Я всячески «подкладывала» ей доступные мне ресурсы, напоминала ей дышать, просила смотреть на меня, держала ее за руки, называла ее по имени, в общем, всячески поддерживала в прохождении этого этапа. Она говорила об одиночестве, нежелании жить, боли и обиде. Поводом всему банально стали дела сердечные. Но то, что может для одного выглядеть со стороны как ерунда, обычное дело, для другого может стать причиной травмы. Ее любовные отношения являются травмирующей ситуацией длительного характера. Конечно, разбирать их отношения с «любимым» не было моей задачей. Да я, пожалуй, на тот момент вообще не ставила себе никаких задач. Просто не хотелось, чтобы эта молодая девушка попала под машину, или замерзла до воспаления легких на улице, будучи не в силах двинуться.
По мере рассказа, она стала дышать чуть ровнее, плакать немного меньше и возвращаться в «здесь и сейчас» из «там и тогда», куда она проваливалась первые минут 50. По дороге до ее дома мы разговорились. Семья ее далеко, сама она неместная, близких друзей нет. Отношения с парнем сложные, длительные, очевидно ухудшающие качество ее жизни, на лицо «махровая созависимость». Но это уже, пожалуй, не мое дело.
Выходя из машины, она пыталась дать мне денег. Когда я ей сказала, что я об этом думаю, она обняла меня и поблагодарила. Я чувствовала, что сделала хорошее дело, и главное осталась честна с собой. Пройди я мимо, я бы еще долго помнила эту ситуацию и винила себя. Не стану скрывать, я горжусь собой и рада, что имею знания для того, чтобы помочь другому.
Как и всегда, предполагаю разную реакцию читателей. Не стану оправдываться. Лишь скажу, что для меня эта заметка не хвастовство или акт самолюбования, а скорее попытка обратить ваше внимание на то, что каждый из нас в силах так или иначе помочь другому. Уж не знаю, зачтут ли мне это «описание практического случая». Просто попрошу вас, не будьте безразличны к боли и страданиям окружающих. Думаю, каждому известно какого это чувствовать острую боль, одиночество и беспомощность.