Не вернуть этих лет. Миниатюра. Продолжение
Продолжение
- Я - мужчина. И я приму решение за нас двоих. Я ухожу от тебя…
Палата освещалась отблеском уходящего солнца, как на магниченном диске притягивая сырые осенние облака в свое пространство. Пора было включать свет, и удалиться. Но он продолжал сидеть на кресле, близко пододвинутом к больничной кровати.
- Помнишь, ты сказала, что никогда не сделаешь шага не спросив моего мнения? Помнишь, как я целовал твои замерзшие руки, когда ты решила во что бы то ни стало отметить тот Новый год со мной, а автобусы останавливались за 1,5 км до нашей станции. Ты пришла ко мне оледеневшая, в осеннем коричневом пальто и синей шапке с двумя бубенчиками. Снег окутал всю твою одежду и забрался даже под нее, намочив, и так, холодное тельце. Я грел тебя у батареи в коридоре, потому что в комнату, где я жил с еще тремя сослуживцами – девушек не пускали. Ты не моргая смотрела на меня и достала из своей сумки пакет с обернутой ленточкой. Там был шарф, длиной 2 метра, что означало 2 года наших отношений, а на нем в несколько строчек вышитые наши с тобой имена. Кажется, в тот период зимы, я думал, что мы не подходим друг другу. Я думал, что у тебя появился другой и ты не хочешь мне рассказывать. Врать ты не умела… Да и скрывать не получалось. Оказалось, ты хотела приехать ко мне на станцию, чтобы подарить этот шарф. Я ругал тебя за беспечность поступка, и чувствовал вину за то, что ты замерзла. Тогда-то, ты и сказала… Что не сделаешь и шага… А, еще, татуировка на запястье с моим именем. Чтобы, тот, кто попытается взять тебя за руку, знал, что ты принадлежишь мне. Она немного загноилась, и ты почти пол года ходила с повязкой. Ты не просила подвигов, не заставляла покоряться твоему буйному характеру или хотеть вещи в один миг с тобой… Ты просто жила. Мной. Я не знал, что с этим делать. Любил, как мог. Желал семьи. И момента, когда ты остановишься. Я думал, что когда-нибудь пройдет твоя любовь, но останется привязанность за многие годы. Ты не будешь любить! А будешь такой, как другие! Без страха пустоты, без всплеска эмоций, без бездонного взгляда, каждый раз, когда ты просыпалась раньше меня и смотрела на меня. Я просыпался от того, что чувствовал ту энергию, которую ты посылала мне, не дав проснуться. Тогда я думал, что устал. Мне на хватало сил. В тебе жили одновременно несколько людей, просящихся наружу, а ты не могла совладать с переменами этих персонажей. Каждый из них просыпался в неожиданное время и творил, ему одному понятные, чудеса! Так, помнишь, в один вечер ты залила мою дверь желтой краской. Сначала ты рисовала наши с тобой портреты на ней, но тебе показалось, что взгляды не пересекаются, будто мы смотрим в пустоту. И тогда ты облила дверь краской, стащив ее из гаража соседа. Я не знал, как справляться с тобой. Ты закрывалась в один миг и не произносила ни слова. В следующее мгновение, ты бросалась мне на шею, говоря, что только я смогу защитить тебя от этого мира, а потом ты уходила. Не прощаясь. Разворачивалась в обратном направлении и двигала своими длинными худыми ножками. Почему я был с тобой? За что я любил тебя?
Но это в прошлом. Пусть я и люблю. Но уйду первым.
В вечер ссоры он не вернулся домой, решил, что стоит дать ей время отойти от этих слов. Он знал, что еще есть шанс одуматься. Но сердце подсказывало, что она не любит. Как он хотел этого когда-то. Глаза были пусты и не искрились от мимолетного взгляда на них. Не было ничего. В них не было души.
Она лежала на полу со стеклами разбитой вазы и переминала в кровь осколки у себя в руке. Ей было все равно на него. На себя. На всю жизнь в целом. Она положила осколок в рот и проглотила, во рту почувствовался мятный вкус крови. Тогда она набрала горстку и всыпала себе в рот, заставляя глотать. Горло не проталкивало инородный предмет и жгло раны, но она, не останавливаясь, глотала их, закатывая глаза от боли… Осколки все равно оставались на языке. Тогда она взяла осколок побольше и начала сдирать татуировку на руке с его именем. Покатились слезы. От боли? Или от него? Может еще есть что-то, для чего она должна жить? Кровь из руки заливала ковер, было все тяжелее дышать. Хотелось выпить воды, чтобы просушить горло. Она поднесла запястье ко рту, чтобы глотнуть собственную кровь из вены. Стало темно, но очень приятно.
Он держал ее рыжие волосы в руке, бил по щекам, скорая не ехала уже больше получаса… Она не двигалась. Все лицо было измазано кровью, на губах застыл последний вдох. Он рыдал в голос и просил посмотреть... Тем бездонным взглядом.
Врачи сказали, что состояние тяжелое, но стабильное. Прошли сутки. И теперь он сидел на кресле, обещая уйти первым. Он отпустил ее руку и потянулся за пачкой аспирина в правом кармане синей толстовки, открыл бутылку с водой и начал закидывать таблетки одну за одной, как тик-так.
- Я ухожу. А ты оставайся.