Не вернуть этих лет. Миниатюра.
Она клеила разбитую вазу, брошенную в порыве гнева в ее обидчика. Ваза не имела никакой ценности, но хорошо смотрелась в прихожей, в нее часто закидывались разброшенные копейки, ненужные шнуры и запасные ключи. За своим фарфоровым одеянием, ваза скрывала предпочтение оставаться аккуратной в их маленькой квартире. Квартира была перевалочным пунктом, по плану, - молодая семья собиралась съезжать с нее, как только накопят на свой угол, ожидая, что произойдет это, исходя от их заработанных плат. Но шло время, деньги уходили на продукты, вещи и посиделки с друзьями в хороших кафе. Должности оставались те же, кризис сильнее, а зарплата с задержкой. Они бы и дальше могли прожить в этом съемном мире до конца своих дней, не заботясь об общественном давлении, - каждой семье иметь свое собственное жилье.
- Мам, не надо приходить, - телефон разрывался последние 15 минут на полу прихожей. Из-за разбитой вазы, добродушные соседи решили позвонить ее матери, и с надрывом сообщить ей, что вот-вот случится страшное и он (ее муж) уже занес нож над головой, чтоб вонзить в брюшную аорту. – Все нормально. Ничего не случилось. Я не плачу. Все. Мне пора. Пока.
Она правда не плакала. И уже давно. Слезы остались той старой роскошью молодости, когда они были влюблены в состояние «быть вместе». Встречи были редкими и не такими длинными, как хотелось. Вахтовая работа позволяла видеться 15 суток. Каждый раз, отправляя его на вахту, она заливалась горючими слезами, так что люди невольно думали, что провожает она преступника в тюрьму.
И все же слезы любимой вязли верх, он бросил работу и решил жить вместе с той, что была рядом. А где она сейчас? Где та самая, ради которой можно было прыгнуть с крыши на тарзанке, держа плакат с красными буквами «Выходи за меня!», где та, которая бегала по дому в одной майке, готовя неумелыми ручками яичницу из одного яйца. Еда была невкусной, но настолько пропитана любовью, что ему было все равно, почему она не ест вместе с ним, а с предвкушением смотрит, когда он закончит очередную порцию еще немного сырого плова.
- Да чтоб тебя!... – Она прижала ко рту кровоточивший палец из-за осколка от вазы, негодуя на собственную неумелость, откинула шевелюру густых рыжих волос и легла на пол. В голове проносились чужие мысли. Не те, которые в головах у других людей, а те, которые еще никогда до этого не приходили ей в голову в такие моменты.
Она не могла думать о нем, о его поступках, - ведь и так все было понятно. Банально. И совсем не артистично.
Он делал так постоянно, а она просила перестать, он пылил и ходил по квартире, всегда ища свою синюю толстовку, чтобы в момент ссоры уйти от нее в подъезд курить, наверное, ожидая, что она остановит его и попробует успокоить.
Она лишь равнодушно смотрела на стену, подгибая под себя коленки. Только сегодня, когда он не смог найти эту чертову толстовку, она не выдержала его нерешительности и бросила вазу, которая разбилась об угол.
Он мрачно сжимал сигарету, которую подкурил не с того конца, пытаясь прогнать ее слова:
- Я ухожу от тебя…