Не верь, не бойся, не проси...
Мою доверительницу обвинили в хищении более 162-х миллионов тенге. Так сложилось, что я осуществлял защиту, не участвуя в судопроизводстве. Выстроил позицию, готовил документы. Суд вынес оправдательный приговор.
Ниже, написанное мной выступление подсудимой Магаевой в прениях. Надеюсь, оно может оказаться полезным для тех, кто интересуется судебной практикой по делам о крупном мошенничестве.
Уважаемый суд!
Вину в предъявленных обвинениях не признаю полностью. Сама постановка вопроса о том, что я похитила деньги банка путем обмана и злоупотребления доверием, с правовой точки зрения не корректна.
В чем выразился с моей стороны обман банка при заключении им договоров займа с так называемыми свидетелями обвинения?
Я уверена, что никто вразумительно не сможет ответить на этот вопрос. Личности заемщиков установлены правильно, на психиатрическом учете они не состоят, с условиями займа ознакомлены, договор банковского займа и залога заключили. Они стали дебиторами, а банк кредитором, имеющим право в случае невозврата займа и вознаграждения получить удовлетворение из заложенного имущества.
Как я могла обмануть членов Кредитного Комитета и директора и злоупотребить их доверием? Если я не вступала с ними в непосредственные контакты.
Я не связана с банком договорными отношениями. На мне нет гражданско-правовых обязательств перед банком.
Тогда в чем проблема? Получается, что банк вообще не обманывали. У банка есть заемщики, а у заемщиков банк - то есть взаимные обязанности, вытекающие из заключенных договоров банковского займа и залога.
Если же подстроиться под логику финансовой полиции, то деньги похитили заемщики. Они же их получили. Значит, они и похитили.
Раз уж похоронили Гражданский Кодекс, то пусть зрят в корень. Кто получил, тот и похитил. Есть договор займа, и доказывать ничего не надо.
А вот моя виновность не доказана. Слишком много неустранимых сомнений, которые надо по закону толковать в мою пользу.
Но я уже знаю, что этого никто делать не будет.
Все вопросы, связанные с неправильной оценкой объекта залога, несоответствием квадратуры лежат в сфере компетенции банка, допустившего халатность. Сами по себе эти факты законности обвинению не прибавляют. Правильная квадратура либо неправильная, - все равно я банк не обманывала и денег его не похищала. Деньги плюс вознаграждение банку должны заемщики, а банк залогодержатель и может продать объект залога в предусмотренном законом порядке. Или пролонгировать возврат займа.
Я продала недвижимость, а цену согласовала с покупателем. Никто не вправе гипотетические обещания третьих лиц погасить за заемщика банковский займ расценивать как обман банка. А я таких глупых обещаний не давала. Сделки купли-продажи вызвали наступление юридических последствий – приобретение заемщиками недвижимости, и не были совершены с целью прикрыть другую сделку. Не говоря уже о том, что согласно ст.157 ГК РК недействительность сделки устанавливается судом по искам заинтересованных лиц в порядке гражданского судопроизводства.
Теперь по пунктам обвинения.
Жилье по ул. Жолдасбекова, 2 проезд, дом № 4, я продала в 2006 году Иманбаевой и ее отношения с работниками банка и вообще с кем-либо из так называемых неустановленных лиц в неустановленных местах меня не касаются. Никаких указаний ей о совершении каких-либо вообще преступных действий не давала. Нет ни одного достоверного доказательства, могущего опровергнуть мои слова.
Безобидный факт продажи мной дома описывается в обвинении как некое длящееся, заранее спланированное преступление.
Посмотрите, что утверждает обвинение: «достоверно зная, что Банком выдаются займы под залог недвижимого имущества, скрывая свои преступные цели, достоверно зная, что совершает уголовно-наказуемое деяние, действуя в преступных целях по хищению денежных средств Банка, путем обмана и злоупотребления доверием, в декабре 2006 года по доверенности от имени Ивановой Л. продает Иманбаевой Д.К…»
То есть факт продажи называется преступлением. Разве это не сумасшествие? О какой законности вообще можно говорить?
Далее согласно разбушевавшейся фантазии обвинителей, я в неустановленное следствием время, в неустановленном месте, по предварительному сговору в группе с неустановленными лицами и Иманбаевой, изготовила поддельный акт приемки объекта в эксплуатацию от 1.02.2007 года, согласно которому общая площадь дома № 4 увеличена до 393,3 кв. м., при фактической 312,1 кв. м.
Из приведенного текста ясно одно, что причастность моя к подделке акта приемки попросту не доказана. Все наиглавнейшие элементы объективной стороны преступления отсутствуют. –
Время преступления не установлено, место совершения не установлено, с кем сговорилась пойти на криминал, также не установлено.Что касается Иманбаевой, ее участие в подделке также не доказано. А она все отрицает.
Кунтувдыевой я ничего не предлагала и вознаграждения из суммы кем-либо полученного займа не обещала. Об этом надо спрашивать у заемщика, кто и кому что обещал.Вы спросили у Рахимбаевой и что она рассказала? - Сестры Кунтувдыева и Одилова предложили ей получить займ на покупку дома. После получения кредита, Кунтувдыева вернет из банковских денег Рахимбаевой долг - 700 тысяч тенге, а дом позже переоформит на себя.
Потом Кунтувдыева стала скрываться, выдала расписки и т.д.
О том, что Кунтувдыеву обманули Иманбаева и Магаева Рахимбаевой ничего неизвестно. Кунтувдыева за прошедшие пять лет ничего ей об этом не говорила. Рахимбаева пояснила в суде, что считает виновной в мошенничестве Кунтувдыеву и Одилову.
А Кунтувдыева? Она подтвердила, что вернула долг Рахимбаевой, оставила себе 70-75 тысяч долларов, 35 тысяч отдала в Европейский банк на погашение кредита, раздала другие долги.
Она рассчитывала переоформить дом на себя или другого человека. При этом утверждает, что якобы передала через Одилову 40 тысяч долларов для меня. Я, конечно, данный факт отрицаю, и он ничем по делу объективно не доказан. Алиби мое не опровергнуто, Одилова сама не знает, кому она якобы передала деньги в доме 103 на улице Гурьянова. Впервые меня увидела на очной ставке.
Таким образом, факт передачи мне денежных средств достоверно не доказан. Не установлена и якобы переданная сумма. Сколько денег лежало в дамской сумочке, никто не знает.
Но это не помешает суду вынести в отношении меня обвинительный приговор. Вот обвинение утверждает, что Кунтувдыева не догадывалась о моих преступных целях. А каковы были мои цели? Никаких доказательств о наличии у меня конкретных преступных целей в суде не установлено.
Зато Кунтувдыева подробно и в деталях поведала суду, для чего ей понадобился займ. Как раз на преступные цели – долги отдать, и т.п. и т.д. Она и оформлением займа занималась. Она и Рахимбаеву обманула, пообещав продать дом и погасить за нее займ.
Кунтувдыевой и не надо было о чем-то догадываться. У нее был конкретный преступный интерес - безвозмездно завладеть заемными денежными средствами и как говорится в комментариях к статье 177 Уголовного Кодекса, распорядиться ими по собственному усмотрению.
Обвинение так и пишет: Кунтувдыева обещала, что «произведет реализацию указанного недвижимого имущества с погашением кредита и тем самым исполнит обязательства Рахимбаевой перед Банком, не имея при этом таких подлинных намерений». То есть обвинение установило, а Кунтувдыева в суде подтвердила, что часть денег присвоила, а кредит как обещала, погашать не собиралась.
И после этого она свидетель обвинения. А я, подсудимая, хотя такой реальной совокупности доказательств как в отношении Кунтувдыевой, против меня нет. Одилова и Рахимбаева, по версии обвинения тоже ни о чем не догадывались. А если по правде, то они попросту ничего не знали о моей якобы теневой роли в этой кредитной истории. Догадываться не о чем.
Итак, 11 июня 2007 года Иманбаева, Рахимбаева и Кунтувдыева пришли в РДТбанк для оформления займа в размере 55 946 400 тенге. Меня там, обратите внимание, не было.
14.06.2007 года Кредитный Комитет решил предоставить Рахимбаевой банковский займ. К остальным, описанным в обвинении событиям, продаже дома Рахимбаевой, выдаче займа, и т.д., я также никакого отношения не имею. Тем не менее, возникает вопрос: Если Рахимбаева не преследовала преступных действий, зачем она передала деньги по цепочке - Одилова, Иманбаева, и, наконец, они якобы дошли до неопознанной женщины в доме на улице Гурьянова.
Следствие при этом не установило, за какие особые заслуги я получила столь крупную сумму. Нет ни одного факта, подтверждающего мою причастность к выдаче займа. За что мне деньги полагаются? – На данный вопрос внятного ответа обвинение дать не способно.
Да они за это и не переживают, поскольку суд № 3 выносит обвинительные приговоры по всем аналогичным делам финансовой полиции, невзирая на наличие существенных противоречий и двойных стандартов в оценке доказательств. Такой вывод следует из факта отклонения судом моего ходатайства о возвращении дела на доследование.
Приведенный в ходатайстве анализ оценки доказательств неопровержимо показывает неполноту, односторонность и двойные стандарты при решении вопроса о виновности и невиновности фигурантов многочисленных эпизодов преступной деятельности, связанной с хищением заемных банковских средств.
Данное ходатайство своего рода пробный шар на предмет готовности суда установить справедливость.
А вот отказ в удовлетворении во всех отношениях мотивированного ходатайства, я расцениваю как «трюк» нашего правосудия, заведомо предрекающий обвинительный приговор по настоящему делу.
Заявленное мной ходатайство о доследовании ни в коей мере не ухудшает моего положения и права на защиту. Оно мое положение только улучшает, поскольку удовлетворение данного ходатайства повлекло бы выполнение требований ст.24 УПК РК, в смысле привлечения к уголовной ответственности ряда виновных лиц.
Причем таких лиц, которые по аналогичным эпизодам были уже признаны виновными и осуждены. Соответственно уменьшилась бы моя предполагаемая обвинением степень участия в преступлении и, что немаловажно, сумма подлежащего к возмещению ущерба.
Попытка суда переложить ответственность за отказ в удовлетворении обоснованного ходатайства на моего адвоката, не выдерживает критики.
За ним, вуалируется, как любят выражаться следователи финансовой полиции нежелание суда установить истину по делу в рамках процессуального законодательства и его намерение вынести обвинительный приговор.
Второй пункт обвинения также полностью выстроен на домыслах и предположениях должностных лиц финансовой полиции и прокуратуры.
Как повелось, я вступила в сговор с неустановленными лицами. Злоупотребила доверием работников филиала АО «Банк ЦентрЗалог», с которыми даже не встречалась, но для следствия и суда это не важно. Все равно злоупотребляла доверием. Так надо.
То, что должна отвечать за договорные обязательства очередного заемщика, - это уже, само собой разумеется.
Я, как, повелось, достоверно знала, что Банк выдает займы под залог недвижимого имущества. Словом «достоверно» обвинение хочет усилить полагаемый эффект от дальнейших обвинительных рассуждений.
В группе с неустановленными лицами, в неустановленное следствием время и в неустановленном месте, изготовила акт приемки объекта в эксплуатацию от 1.02.2007 года, согласно которому общая площадь дома по адресу: г. Кулюбинск, ул. Печорская, дом № 5/3, увеличена до 615 кв. м., при фактической – 293 кв. м.
Вопрос: - если ничего, по сути, не установлено, то откуда известно, что это я изготовила акт приемки? А вот в ходе судебного следствия выяснилось, что техпаспорт на указанную завышенную площадь изготовил Айзенштейн, точнее по его поручению техник Кулиева. А заказала и получила его, так называемый свидетель Шарапова. Та самая Шарапова, осужденная за десятки аналогичных эпизодов.
Допрошенный в суде Айзенштейн прямо и уверенно об этом рассказал. Бурлубаева в суде прозрела и заявила, что Шарапова все знает, так как во время оформления кредита всегда была где-то рядом.
Почему бы не вернуть дело на доследование после таких важнейших откровений Айзенштейна, Кулиевой и Бурлубаевой?
Вопрос риторический.
По версии обвинения я уговорила Бурлубаеву купить указанный дом, получив в филиале АО «Банк ЦентрЗалог» под залог приобретаемого дома кредит на сумму 76 880 000 тенге.
Уговорила взять кредит – значит, совершила преступление. Но это так к слову. На самом деле, я, разумеется, никого ни о чем не уговаривала. Заемщик Бурлубаева несет всю полноту гражданско-правовой ответственности в соответствии с условиями договора займа, договора залога и иных договоров, ну там страхования, ипотечного договора и т.п.
По лексике обвинения в оценочную компанию обращаются, лишь задавшись целью хищения.
Бред. Да пусть объект оценки стоит сколько угодно согласно заключениям аффилированных с финансовой полицией экспертов.
Рассуждения обвинения о том, что по заключению экспертизы стоимость дома при такой - то площади могла составлять столько-то, для меня правового значения не имеют. Поскольку я не отвечаю за действия оценщика, а согласно законодательству об оценочной деятельности оценщик устанавливает примерную стоимость объекта. Она ни к чему не обязывает стороны в гражданских правоотношениях. А тем более специалистов банка, за которыми последнее слово при решении вопроса о стоимости будущего залогового имущества.
Свидетель Кальметов признал в суде, что он должен был измерить площадь объекта залога. Попытки увязать изложенные факты в единое целое, построены не на доказательствах, а умозрительных предположениях. Оценка – стандартная процедура для оформления ипотечного займа и я ее выполнила по просьбе Бурлубаевой.
Документы в банк с завышенной площадью я не предоставляла. К оформлению займа никакого отношения не имею. Как я сказала выше, из показаний свидетеля Айзенштейна следует, что технический паспорт с завышенной площадью у него забрала Шарапова. Техник Мохова пояснила суду, что изготовила техпаспорт с площадью 382 кв.м. На замеры по адресу Печорская 5/3 выезжала с Магаевой, которая не просила ее завысить площадь. Айзенштейн также пояснил, что по вопросу завышения площади указанных в обвинении объектов, Магаева не обращалась.
Я не похищала деньги, а просто продала дом. А финансовая полиция по существу перевела на меня долг Бурлубаевой по банковскому займу. Что является грубым нарушением банковского и гражданского законодательства. И как Бурлубаева могла заблуждаться относительно моих намерений? Я продала, - она купила, - что здесь непонятного? Мои намерения вытекают из договора купли-продажи. Не убавить, не прибавить.
Мне еще изловчились вменить как хищение сумму, погашенную Бурлубаевой в банке. Каким образом я ее похитила?
По логике обвинения получается, что дееспособная и в правах не пораженная, психически не больная Бурлубаева не обязана была выполнять взятые на себя обязательства по договору займа?
Она бы и дальше погашала кредит, если бы оперативные сотрудники ее не прессовали и не заставили через пять лет после получения займа, подать на меня заявление.
Указанный эпизод обвинения ноу-хау финансовой полиции. Раньше они суммы погашения займов в качестве похищенных не вменяли.
Так, по моему первому делу одним из доказательств моей виновности было утверждение обвинения о том, что я погашала кредит свидетеля Исиной.
По эпизоду заемщика Черткова меня и Шарапову также обвиняли в том, что мы частично погасили кредит Черткова.
Тогда это преподносилось как важное доказательство.
В обвинении было сказано: «В свою очередь Магаева и Шарапова, завуалируя свои преступные действия, погасили в банке лишь 3 780 200 тенге основного долга, а оставшуюся сумму 75 206 800 тенге похитили, чем причинили банку материальный ущерб в крупном размере». Обратите внимание, ущерб причиняется банку, а не заемщику. Тогда они фишку об отдельном вменении погашенной суммы займа еще не придумали.
Отнимали погашенную сумму от займа и полученную сумму вменяли как похищенную. Но ничего страшного. Приговор вступил в законную силу. И с предстоящим приговором, думаю, проблем не будет.
В этой связи могу со всей ответственность заявить, что игра обвинительными словами и судьбами обвиняемых со стороны финансовой полиции, это не правовой беспредел, а просто беспредел.
Отправление правосудия с вынесением обвинительного приговора по подобным подборкам устойчивых словосочетаний, клише и шаблонов, с переменой ролей между свидетелями и обвиняемыми, даже не фарс, а откровенное беззаконие.
Согласно п. 2 ст. 158 ГК РК лицо, умышленно заключившее сделку, которая нарушает требования законодательства, не вправе требовать признание такой сделки недействительной, если такое требование вызвано корыстными мотивами или намерением уклонится от ответственности.
На основании п.8 ст. 159 ГК РК, если заблуждение, явилось следствием грубой неосторожности участника сделки, либо охватывается его предпринимательским риском, суд вправе с учетом интересов другого участника сделки отказать в признании сделки недействительной.
В соответствии с нормами ст. 727 ГК РК Бурлубаева получила деньги от займодателя на условиях платности, срочности и возвратности.
По смыслу п. 1 ст. 393, п. 2 ст. 728 ГК РК подписание договора займа означает, что между сторонами в требуемой в подлежащих случаях форме достигнуто соглашение по всем существенным его условиям. И с этого момента договор вступил в силу.
На основании ст. 392 ГК РК при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение, содержащихся в нем слов и выражений.
Очевиден и тот факт, что согласно ст. 299 ГК РК в случае неисполнения обязательства банк на основании договора залога получит удовлетворение из стоимости заложенного имущества, а я не имею отношения к заключенному Бурлубаевой договору банковского займа. Банк не может быть потерпевшим, являясь кредитором по отношению к дебиторам Рахимбаевой и Бурлубаевой в рамках заключенных договоров займа и залога.
Я не боюсь обвинительного приговора, и мне любопытно, какими хитроумными словами придется обыграть, например, показания Айзенштейна о том, что техпаспорт с завышенной площадью на адрес по улице Печорской забрала не я, а Шарапова?
Предварительный сговор Шараповой с Айзенштейном на аналогичные преступления уже был признан доказанным в соответствии с приговором от 14 апреля 2012 года.
В заключение хочу сказать, что не верю, не боюсь и не прошу, но твердо знаю, что в соответствии с положениями ст.77 Конституции меня следует оправдать по всем предъявленным обвинениям за недоказанностью моей виновности.
Спасибо за внимание!
Подсудимая Г.А.Магаева