На реке
По мосту, перекинутому через глубокую реку, шли двое мужчин. Один из них, стриженый под ёжик, с прямым носом и узкими бровями, шагал широко, размашисто, другой, стриженый под гребёнку, с круглым лицом и полноватыми губами, шёл, постоянно оглядываясь, словно заставляя себя запомнить дорогу.
Вдалеке кучкой росли деревья. Небо, чистое с небольшой белой туманной дымкой, отражалось в плавно текущей воде. Отражение солнца подрагивало на медленных волнах, как будто хотело уплыть, убежать на них. Уплыть – без разницы куда, лишь бы не стоять неподвижно!
— Да, задумчиво проговорил стриженый под ёжик, глядя за перила моста, — ты не думай, что она везде такая, эта река. Спуститься немного пониже по течению – там водоворот такой, жуть!
— Вот как? И ты его видел?
— Я был там, в этом водовороте. Весной это было, конец апреля – начало мая. Выехал на рыбалку, удочки поставил. Солнце припекать стало, я куртку снял, на дерево повесил. А тут ветер налетел, куртку с дерева сорвал и в реку кинул. Я – за ней, и в водоворот сразу угодил! Представляешь, крутит вода, двинуться трудно, хлещет и по лицу, и по телу. Ещё секунда – и ко дну пошёл бы. Но тут я вспомнил, что «мужество» — от слова «муж», рванулся наверх, вдохнул побольше воздуха… Вырвался из водоворота, вижу – куртку вынесло и плывёт она по течению. Поплыл я за ней, догнал, да и вытащил.
— А кого ты там спасал? Свою куртку? — усмехнулся стриженый под гребёнку
Тут стриженый под ёжик призадумался. Ответить утвердительно – значит, по сути, признать, что он не так богат, чтобы куртка была для него небольшой ценностью. Даже если он скажет, что куртка была супердорогой. Знает ведь, что для богачей потеря даже дорогой вещи – не потеря, а развлечение, богач бы сфотографировался на фоне улетающей куртки и выложил бы снимок в Инстаграм, чтобы похвастать. И чем дороже куртка, тем выше градус хвастовства.
Признать, что он не принадлежит к этому кругу, ему было больно. Признаться даже самому себе, не говоря уже о случайно встреченном старом знакомом из другого города.
Но… что ему сказать? «Кого я спасал, в самом деле?» — думал стриженый под ёжик. Секунда показалась ему вечностью. Но ответить что-то надо было, и он сказал первое, что в голову пришло:
— А в куртке у меня деньги были — карточка с зарплатой. Я тогда обналичить забыл, когда с работы шёл, — и осёкся.
«Какой ужас! — подумал стриженый под ёжик, — Он же теперь будет обо мне думать, что у меня одна куртка на все случаи жизни, что я и на рыбалку, и на работу в одной куртке хожу, как последний бомж!»
Но тот думал совсем другое. И осечку собеседника понял по-своему:
— Что, карточка повредилась тогда? — сочувственно спросил он.
Стриженый под ёжик воспрял духом. Он увидел, как может реабилитироваться:
— Повредилась, да. Но мне от этого почти никакого убытка не было. Я на трёх работах тогда вкалывал, и эта зарплата для меня была мелочью – какие-то там двести тысяч…
Стриженый под гребёнку печально усмехнулся. Понятно, что насчёт убытка его приятель если не врёт, то блефует — заработанное терять жалко, это не краденое, не нажитое за счёт эксплуатации или коррупционного дохода. Получается, что он хочет, чтобы о нём думали, как о воре?
Так разговаривая, они дошли до остановки. Фигуристый объёмный навес на тонких серых столбах выглядел парящим в воздухе. Сзади между столбиками была прикреплена тёмно-синяя стена, не дотягивающая до навеса. Хоть и была она металлической, впечатление было такое, что это туго натянутый кусок полотна. Невдалеке ветер лениво трепал объявление на столбе. Скамеечка вдоль стенки была почти пустой, только две старухи сидели на ней. Остальные ожидающие стояли, напряжённо вглядываясь в дорогу.
Первым подошёл автобус стриженного под ёжик. Попрощавшись с другом, он уехал. А тот, присев на скамейку, призадумался.
Он думал о том, как распространён у нас этот нелепый страх показаться бедным. О том, каким смешным и жалким бывает этот страх. И о том, что он совсем не случаен, не на голом месте вырастает – у нас агрессивно распространяется мнение, будто бедные – ленивые, глупые и в силу этого невостребованные.