Мои боссы-2

И именно с аулом босса связана одна почти детективная история.

Эпиграф:
"Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

К нему не зарастет народная тропа..."

Итак, монументальный жанр манил Ереке со страшной силой. Но отвергли и грандиозное мозаичное панно, отражающее стремительные вехи триумфальной индустриализации Казахстана, где в центре композиции размещался скромный анонимный герой-труженик, неожиданно и случайно похожий на нашего босса как две капли воды. Только в строительной каске.

Это коварное и ретроградное министерство, привыкшее на корню губить все просветительские идеи, и панно решительно забраковало. Прямо-таки единогласно.

Другой бы на месте Ереке пал духом и зарекся навсегда порождать такие гениальные мысли в этом беспросветном царстве застоя и мракобесия. Но не таков был мой великий босс! Он был выше этих мирских и суетных суждений, а потому задумал сделать былью строки великого русского поэта, а точнее – римского, ибо про памятник нерукотворный, как сообщила боссу начитанная Морфея, написал первым все-таки Гораций, а не Пушкин.

Ладно, решил босс, черт с ними, с этими Горациями. Стадиона не дают, каналы животворящие отвергают, часы осмеяли и великолепное панно подвергли неоправданной хуле и критике. Пусть! Но в родных своих краях я волен воплощать в жизнь замыслов своих громадье. Чтоб не зарастала к делам рук моих народная тропа.

И вот в один из судьбоносных приездов босс ткнул деловито палочкой в живописный уголок рядом с аулом и произрек громогласно: здесь вознесется в вечные небеса величественная стела! Памятник, то есть, придумал босс поставить, собственного авторского дизайну. Чтоб, значит, с одной стороны напоминала эта стела тюркский шлем, с другой - крыло беркута, а с третьей - была бы домброй как бы сбоку, и чтобы струна в ней одинокая звучала, оплакивая ушедших героев древности.

В своих дерзких мечтах босс так и видел, как взмывает вверх гордая стела, напоминая беспечным потомкам о славных батырах, акынах и прочих героических героях этих мест.

Идея с памятником, которая в министерстве вызвала бы очередной скачок экстремизма, на местах напротив сопровождалась головокружительным подъемом и массовыми гуляньями. Соотечественники всецело были "за" и  готовы были грудью встать за любое инновационное предложение их славного земляка.

Тем более, что финансовую сторону роскошный «министр» взял на себя, а то есть переложил на другие заботливые плечи. И бедный наш завхоз, с печальными глазами и предвкушением, плавно перерождающимся в твердую уверенность, что нас всех пересадят, списал эту стелу как благотворительность, втайне проклиная все большие и малые архитектурные формы.

Вскользь замечу, нет, отдельный абзац посвящу скромности моего босса – ни свое имя, ни имена своих родителей он не вписал, целиком полагаясь на волю аксакалов, хранящих в своей памяти предания старины. Аксакалы же, пораженные такими высокими нравственными характеристиками Ереке, такими его бесчисленными добродетелями, единогласно проголосовали не только вписать его родных в числе первых, но и место оставить для его любимых отпрысков. Таков был безграничный кредит доверия и  уважения к некоторым скромным казахстанцам.

Но тут случилось непредвиденное. Один местный аким или еще какая шишка приехал к боссу с коньяком деловым предложением: вписать его и его папу на добровольных началах в списки лучших сынов Или. Босс коньяк отверг цинично, ибо и сам привез редких горячительных напитков столько, что один джип чуть не погряз навеки в зыбучих песках, в которые босс по дороге заехал в поисках видов для его нового фильма, ибо и фильмы про природу Казахстана он тоже снимал!

Держась крайне индифферентно и даже слегка оппозиционно, босс просителю отказал. В свойственной ему деликатной, но категоричной форме. Во-первых, сказал он, местов нет. Не предусмотрены у нас вакантные вакансии для всяких аппаратчиков и казнокрадов бюрократов.

Во-вторых, надавил босс, мы живых не вписываем. Вот если бы вы с папашей своим героическим в недельный срок откинули бы копыты, спасая на пожаре старушку, или еще какой подвиг совершили совместный – тогда мы бы еще обдумали ваше сомнительное предложение и, возможно, наградили бы вас. Посмертно.

А в-третьих, произнес босс, являя уже собой образ Зевса Громовержца, сурового и карающего, вы со своим папашей никаких для родного края деяний благих не совершили. За что вас увековечивать? Этак если мы начнем всех вписывать – не только стел, гор в округе не хватит. Тут босс грустно вздохнул, вспомнив про отвергнутые часы.

На это у зарвавшегося и жаждущего славы чиновника были свои заготовленные резоны. Во-первых, сказал он, нас власть поставила. А она недостойным доверия не оказывает. У меня и справка на сей счет имеется. Вам, что, наша власть не нравится?

Во-вторых, грех это даже желать ближнему своему смерти и вот именно каюка на пожаре. Бабок много, одной больше - одной меньше, это нормальный круговорот бабок в природе и естественный отбор среди пенсионеров, а нас государство уполномочило, мы на посту и своими жизнями рисковать не делегированы. Так что, падла ехидная, мы еще вас всех переживем. И эти ваши злые слова вам еще ой как аукнутся.

А в-третьих, ядовито резюмировал нахал, мой папа здесь школу строил. Что вы на это выразите, товарищ?

Далее произошла сцена, которая известна широкому кругу читателей как диалог господина Воробьянинова с блудным отцом Федором про национализированное имущество. Мой босс, конечно, своего оппонента в живот не пинал и не плевался даже, а только засмеялся по-министерски прозорливо и сообщил, что школы строило государство, а некоторые, он не хочет показывать пальцем на сыновей этих аферистов, по пути еще и себе второй этаж пристроить умудрились, казнокрады! И если до этой минуты он сомневался, то теперь нет пути назад, и он скорее сам голову сложит на поле битвы, чем кого-то из этого рода ядовитого впишет в свою уникальную стелу. Руки у вас коротки в герои рядиться! И может, не только руки, ха-ха-ха, - подумал босс про себя.

Чиновник уехал страшно обиженный и стал, конечно, строить козни и буквально бить в набат, что эта стела нанесет непоправимый удар по экологии края и что это вообще не памятник культуры, а шпионский маяк для вражеских боеголовок, которые могут в любой момент посягнуть на наши просторы. Как задумает непредсказуемая Америка протянуть к нам свои империалистические клешни, так и нанесет она по этой стеле губительной свои первые удары. И даже тревожные анонимки писала вся семья интригующего оппонента Ереке, но помешать неумолимому прогрессу эти гнилые субчики так и не смогли.

Стоит стела. Стоит голубушка. И с легкой руки босса все молодожены стали к этой достопримечательности ездить возлагать цветы и пить шампанское. Потому что ихние молодожены столичных и не хуже и хочется им тоже в такой день у памятников пофотографироваться. Тем более у таких святынь!

И тогда обиженный аким решился на ответный шаг. Неподалеку от стелы Ереке он возвел свою, альтернативную стелу. Куда, как говорят злые языки, не вполне бескорыстно понавписывал многих и поныне живущих и жаждущих славы граждан. И всю свою родню, само собой, большими буквами, вписал. Даже некоторых женщин. Но народ не проведешь – он своих героев знает. И эта стела превратилась вот именно в притчу во языцех и предмет насмешек, а Ереке, кажется, даже эпиграмму написал по этому поводу. Или частушку. Матерную.

Эту, как и другие истории, он рассказывал мне в рабочее время, ибо имел он на Морфею, как стало уже всем понятно из предыдущего рассказа, особые виды. Задумал он многотомный труд о духовной парадигме казахского народа написать. Потому что менталитет и эти самая парадигма с харизмой удивительно разные у всех народов, оказывается. Вот африканские племена, рассуждал босс, они ж только траха… совокупляются с кем ни попадя, а якутским не до этого, им холодно! Нужно раскрыть поэтому миру глаза на такое разнообразие народных особенностей.

Когда доверчивая Морфея в первый раз услышала о многотомном труде, посвященном таким трогательным аспектам, у нее сердце как-то сразу екнуло нехорошо и ноги под столом предательски покрылись мурашками ужаса. И похолодели даже. Особенно левая. Долгие часы в библиотеках уже чудились ей (Морфее, а не ноге, конечно), уже вставали пред раскосыми глазами бессонные ночи и прочие реалии литературного труда. Но тут Бог смилостивился над птахой Морфеей и перевел босса в столицу. А потом и вовсе он открыл свое дело и бизнес с потрохами съел в нем творца. Ибо где есть капитал, там талант молчит. И след Ереке потерялся. Но на всякий случай сообщаю вам: если, странствуя по Казахстану, встретите вы в горах часы или некий гордый профиль в камне – знайте, это один из наших боссов постарался. Не иначе. Ибо привлекает Морфея к себе со страшной силой творческих мужчин. Ибо, как известно, при хорошей женщине и гений мужчина станет человеком.