Мир художественных грез и фантазий
Под натиском необоримого желания уйти от мирской суеты и хоть на миг обрести душевный покой и чувство гармонии, устремляюсь в Кастеевку. «Если допустить, что наш видимый мир есть лишь явление, как это понимают метафизики, то искусство стояло бы довольно близко к действительному миру; ибо между миром явлений и миром художественных грез было бы тогда весьма большое сходство» (Ницше).
На сей раз в просторных залах галереи фланировало гораздо больше посетителей. Притягивала к себе внимание кучка рыжеватых длиннолицых иностранцев. Молодой человек подошел с вопросом к сидящей служительнице музея. Бабуся радостно встрепенулась и поспешила в зал Кастеева, увлекая за собой иностранцев, взволнованно тараторя: «Это наш казахский художник – Абылхан Кастеев. Он ведь самородок, но у него был учитель. Тоже наш казахский художник – Хлудов. Идите сюда, вот он изображен на картине Бортникова…». Осклабясь, экскурсанты бредут за ней; затем, поблагодарив, они повернули в другой зал.
Заметив, что я за ними наблюдаю, бабуся кинулась ко мне: «Я вижу, Вы проходите мимо картин нашего удивительного художника». Она подвела меня к картинам Л. Брюммера. «У него нет больших полотен. Он жил в нищете, но картины свои не продавал, а возил их везде с собой в чемоданчике». Я бы тоже не продавала. Как можно расстаться со своим детищем? Предполагаю, что он под впечатлением от повести Гоголя «Портрет» держал при себе родные творения. Там по сюжету богач, скупавший картины, из зависти к сокашнику по художественной академии и с досады за растраченный талант яростно кромсал талантливые творения в клочья.
В свое время я использовала в педагогических целях эту повесть, предложив как наглядный пример сыну – истинного смысла жизни и мишурного, ложного. Один молодой художник в погоне за богатством и славой занялся ремесленничеством: суетливо писал на заказ портреты вельмож, модные, хорошо продаваемые вещицы – в общем, развеял талант по ветру. А другой, живя в аскетическом отшельничестве, шаг за шагом совершенствуя свое мастерство, создал шедевр, поразивший всех невиданным великолепием. В описании Гоголь блеснул познаниями в живописи, подхваченными в дружеском общении с русскими художниками в итальянский период творчества: «воздушная перспектива», «игра света», «плывучая округлость линий» и пр. В тот период гениальный художник Александр Иванов – автор картины «Явление Христа народу» (скорее всего, именно ее подразумевает в повести Гоголь) – между делом написал портрет писателя. Но не угодил: изобразил друга в затрапезном домашнем халате, а известный своей щеголеватостью Гоголь ни за что бы не появился на публике в таком виде. По отношению к своей внешности друзья были полной противоположностью. Как будто в отместку, Гоголь в художнике-отшельнике показал А. Иванова (у повести две редакции).
Судьба шедевров феноменальна, они живут независимой от своего творца жизнью. В каком-то итальянском фильме про искусствоведа его создатели открывают зрителю секрет: будто бы в музеях мира почти не осталось шедевров-подлинников. Все они скуплены нуворишами. А в залах галерей демонстрируют всего лишь искусно изготовленные подделки, различимые разве что искусствоведом, да и то с помощью спецсредств («Ох и дурют нашего брата! ох и дурют!»).
Когда в поле моего зрения попала картина И. Остренко «Вечер на Карое», у меня чуть слезы не брызнули из глаз от жалости к себе: от нахлынувшего на меня пронзительного чувства сиротства и покинутости. Картина словно окатила меня волной чувств, наполнила мои мысли мистическим содержанием. Мне казалось, будто оттуда – из миров иных – Создатель смотрит на бесприютную ковыльную степь, на нас, неприкаянных, с печалью утраты и жалостью. Смотрит глазами художника или художнику сообщил свои чувства – творение явственно отражает онтологическую связь духовного человека с духом. По моим ощущениям, метафизике картины созвучны стихи Лермонтова «Выхожу один я на дорогу». Тот же мотив одинокого предстояния человека богу. Однажды, прослушав произведение великого Бетховена, Л. Толстой задумчиво сказал: «Музыка – это немая молитва души». И подобного рода картины, в которых есть мысль и чувства, – тоже «немая молитва». Я бы хотела видеть эту картину у себя дома. Она бы органично вписалась (только она бы и вписалась) в неприхотливый интерьер моего жилища.
И вдруг я с изумлением обнаруживаю рядом с картинами таблички: «Сколько посадочных мест в интерьере комнаты?»; «Сколько змей изображено на картине?» и т.п. Подвернувшаяся под руку сотрудница музея меня успокоила, что это квест для детей. У меня, конечно, в ногу с вопросами сразу и мысли шагают соответствующие: «Да тут не только посидеть можно со вкусом, но даже прилечь. Вон, какая кровать стоит широкая, под балдахином!». Интуиция мне подсказывает, что этот незатейливый «квест» попахивает профанацией искусства, над которой насмехался Зощенко: «Да тут одних березовых дров кубометров четыреста!». Со временем на этих немудреных квестах вырастет прагматичное поколение, оценивающее достоинство картины количеством толпящихся возле нее людей (А. Аверченко «Новый миллионер»).
В нагрузку
«Лучшее предложение» – фильм реж. Джузеппе Торнаторе, 2013 г.
Кликнула в Гугле – «итальянский фильм про искусствоведа», мне там нужно было уточнить фразу, но он мне выдал фильм про другого искусствоведа. Одинокого на закате жизни, богатого, эгоистичного, надменного, никого к себе не подпускающего из презрения и брезгливости рафинированного интеллигента, за исключением нескольких сослуживцев: художника – подельника по спекуляциям и молодого, обаятельного, без комплексов во всех отношениях реставратора. Он-то и подстроил гордецу розыгрыш, с целью ограбления. Розыгрыш касается не только героя фильма, но и зрителя тоже. До самого финала не догадываешься, что эта романтическая история даже в кино понарошку. Странная история любви чудаковатого старика и осиротевшей, беспомощной по причине психического расстройства красивой девушки. В фильме постоянно акцентируется внимание на трудности различения в окружающей действительности подлинного, настоящего от подделки и обмана, которого так много в нашей жизни. Не подозревая о подвохе, я все же смотрела кино со скептическим настроем, что в эту «лавстори» можно поверить лишь из снисхождения к создателям фильма.
Сентиментальные отношения предсказуемо заканчиваются хэппи-эндом – старик втирается больной девушке в доверие, вначале заботится о ней по-отечески, а затем становится любовником. Неадекватность выбора девушки компенсируется ее неадекватностью – видимо, на это рассчитывают авторы в достижении убедительности. Влюбленная, почти избавившаяся от фобии затворница перебирается из своей заброшенной, набитой антиквариатом (чем она искусствоведа и заманила) загородной виллы в его апартаменты. По возвращении из командировки счастливый избранник не застает дома ни возлюбленной, ни богатейшей коллекции картин – целое состояние, которое он сколотил мошенничеством на аукционах, злоупотребляя положением эксперта.
Обманутый мошенник помчался на заброшенную загородную виллу. Но, разумеется, никого там не застал. Проживающая в отеле напротив карлица, с таким же именем, как у лжехозяйки виллы, Клэр, рассказала ему, что она, настоящая хозяйка старинной виллы, периодически сдает ее киношникам в аренду. Престарелый герой-любовник понял, что стал невольным персонажем драмы, режиссированной его ушлым коллегой-реставратором. Получается фильм в фильме. В общем-то, не новое изобретение. Но интересна его заключительная часть. Старик не желает расставаться со сладкой сказкой и продолжает жить иллюзией, мечтами и мыслями оставаясь с лже-Клэр. Он впустил эту женщину в свое сердце, и она там так и осталась. И даже не подлинная женщина, а придуманная. Кто она в действительности, ему неизвестно, так – вымысел, мечта. Старая, как мир, тема Пигмалиона и Галатеи.
Блаженное пребывание в иллюзорном, выдуманном мире, в общем-то, присуще многим рефлектирующим интеллигентам – «ибо между миром явлений и миром художественных грез… весьма большое сходство». Писатели с философско-психологическим уклоном часто размышляют по этому поводу. Достоевский, например, в «Бесах» убеждает читателя в том, что любовь – всего лишь самообольщение (тоже ведь на молоденькой женился). Самообольщение? Ну и ладно – каждый сам зажигает себе в ночи огонек. Важно только помнить про эту, заключенную с самим собой условность, т.е. про субъективную реальность. Может, только она и настоящая, а объективный мир – сплошной обман. К тому же даже в трагической развязке фильма при желании можно уловить положительный момент. Любовь выбила героя драмы из привычной колеи, заставила свернуть со скользкого пути стяжания. Она наполнила его жизнь другим смыслом, а его душе дала надежду на спасение. «Любовь искупляет многие грехи», – глаголет Писание. За неимением более высокой цели любовь может стать стержнем пустого существования.