Лезвие бритвы
Если по улице идет человек, пардон, с голым пупком, то не знаю, как вы, а я стараюсь перейти на другую сторону улицы. Не потому, что я страдаю редчайшей пупковой фобией, а просто представляю, сколько пыли с наших улиц осело на этом животе, и делается не по себе. Та же история с рваными холщовыми штанами под названием «джинсы». Я понимаю, что капризы моды непредсказуемы, что мода заставляет надевать фрак на голое тело, в мятые порты заправлять майку с надписью типа «Бабло побеждает добро!» – и в таком наряде выходить хоть на сцену Большого театра.
Говорят, что мода субъективна, но разве в ноябре вы выходите на улицу в одних шортах или в домашних «шлепанцах» – по первому снегу? То есть существует в моде и такое понятие, как целесообразность. Как и объективность, как бы тут не бились апологеты чистой моды. Есть же что-то, разделяющее крайности? Об этом некогда написал в своем знаменитом романе «Лезвие бритвы» Иван Ефремов. Вот всего одна строчка: «…говорил о тончайшей линии, как лезвие бритвы, проходящей между двумя неверными крайностями…»
Я уверен, что эта линия существует, не может не существовать, иначе мы просто вымрем. Да в том числе и от грязных пупков.
Крайности повсюду. Включите телек. На одном канале жарят, парят, варят, ну а значит, едят мясо, сало, сладости, и как бы в противовес тому, что делается на соседнем канале, демонстрируют толстушек – в купальных костюмах, что поневоле начинаешь думать: не ожидается ли массовый заплыв в ширину? Толстушки изо всех сил гордятся, что они толстушки, но тайно мечтают сбросить пуд-другой веса.
На соседнем канале разрабатывают, чего такого приготовить, чтобы невозможно было съесть? Идут жаркие дискуссии: мучное нельзя! Сладкое нельзя! Сало приравнено к цианистому калию. Историю своих побед над весом рассказывает «то ли девочка, а то ли виденье» весом два десятка фунтов (исчисление в фунтах веду я, чтобы цифры не казались такими устрашающими). Сквозь эту девочку легко можно рассмотреть рисунок на обоях, и непонятно, как она умудряется нести по подиуму свое микроскопическое платье. Когда несколько моделей собираются в одном месте, невольно прислушиваешься: не слышно ли стука костей? Все поджарые (извините, милые, несмотря ни на что, дамы) женщины гордятся стройной фигурой, но, думаю, втайне мечтают прибавить хотя бы с десяток фунтов.
У каждой крайности есть свои гуру, мнения которых не то, чтобы не оспариваются, они на грани всемирного закона, молитвы. Гуру всемогущи, если они придумали, что масло вредно, то не надейтесь, что вам предложат в ближайшее время хоть кусочек этого неполезного продукта. Телевидение, глянцевые журналы тотчас набросятся на всех, кто любит классические бутерброды, то есть хлеб с маслом – до той поры, пока им не заплатят те, кто уверен, что без масла «и не туды, и не сюды».
При жизни нашего поколения произошло много всяких революций, одну из них почти совсем не заметили. Назовем ее революцией вкуса, можно дать ей и другое название, скажем, фиолетовая революция, а еще лучше фиолетово-зеленая. Это не потому, что революционные цвета хоть что-нибудь значат для революционеров. А просто им все фиолетово. И соответственно, все зелено.
В середине прошлого века не много нашлось бы смельчаков, которые отважились бы появиться на людях в голубом пиджаке, желтых цыплячьих штанах и в туфлях на босу ногу, сегодня они легко придут куда угодно, даже совсем без штанов.
«Мода демократична, раскрепощена, она – отражение сегодняшнего дня!» – умничают многочисленные «историки» и «философы» моды и примкнувшие к ним изобретатели стрингов, заплаток на новые штаны, туфель на тридцатисантиметровых каблуках. Они не устают кричать, что мода субъективна. Как искусство… Но лукавят, бедолаги, забравшись на полюс одной из крайностей. Существует объективный взгляд даже на черную геометрию Малевича, непредвзятое мнение о «новом балете», который, по сути, набор фривольных поз – это никакой не танец.
Халтура, сама себя объявившая авангардом, и у которой тотчас появились «объяснятели», словечка не говорящие в простоте. Чуть что, так они сразу – «трансцендентальный», не успеешь перекреститься – свят, свят, свят – а они уже «номинализм», «экзистенция» – и статьей в две полосы по нашему невежеству.
Мы объясняем: весь мир очарован классическим искусством, работы наших «передвижников», «мирискуссников» мечтает иметь каждый любитель живописи, коллекционеры готовы платить за эти полотна огромные деньги, а нам в ответ инсталляции из консервных банок, скульптурные композиции из пустых бутылок, произведения крупных форм из списанных зерноуборочных комбайнов… Современный творец должен освоить специальности сварщика, бетонщика, каменщика, плотника, а то вдруг придет к нему прилив вдохновения где-нибудь на заброшенной машинно-тракторной станции, и художник захочет воплотить в ржавом чугуне и железе черты нашего современного мира; на этот случай он должен всегда при себе иметь газовое оборудование с мощной горелкой, таль; но лучше автокран для поднятия тяжестей, ну и, конечно, набор кувалд, молотков, зубил и штихелей.
Прежние неразумные художники любили пленэр, выбирали или берег реки, или опушку леса, или цветущую степь и переносили всю эту природную чепуху в блокноты, акварели, а потом приходил черед масляных красок, – и рождались всякие пейзажи, натюрморты, портреты лесных незнакомок. А теперь на этюды, наверное, едут к доменным печам, чтобы, проникшись величием производства, замахнуться на пятидесятиметровую статую шашлычника, который по восемнадцать часов в день стоит в киоске на дороге в Тургень.
Эпатаж, бесчувствие, агрессивность, жирный денежный привкус – вот что явно ощущается в значительной части того, что объявляет себя новым, модным, необыкновенным.
Если у меня голова выкрашена в зеленый цвет, то это не значит, что я как-то крупно продвинулся по дороге культуры и, скорее всего, у меня проблемы гигиенического толка. И если мне нравятся здания классической архитектуры, то я такой не один. Хорошо из небоскреба любоваться с высоты птичьего полета Персидским заливом, но все равно жить лучше на третьем этаже. Хотя, наверное, модно жить в стеклянном здании, где даже стены прозрачные, но это крайность, как зеленая голова. Если не верите, то поинтересуйтесь квартирным вопросом: на каком этаже предпочитают жить соотечественники. Лично я – на первом… И чтобы утром меня будили не электронные часы, а птицы. И чтобы звала побегать по траве собака, которая друг.
Мы начали сегодня с тонких и толстых, не осуждая ни тех, ни других. Желая им быть нормальными. И мне еще жалко тех, кто ходит в рваных штанах. Или носит зеленое пальто с красными пуговицами. Или читает фэнтези, или пьет газировку… Все-таки нет ничего лучше золотой серединки .Правда?
Геннадий ДОРОНИН