Культпоход в Кастеевку
Вспомнилась одна экзальтированная особа, страстная почитательница изобразительного искусства, пафосно рассказывающая о себе невероятные вещи. Будто бы от соприкосновения с прекрасным она впадает в такой экстаз, что даже разговаривает с Данаей Рембрандта, к примеру. Если бы мне вдруг пришла в голову такая же маниакальная блажь, мне бы никто не помешал. В просторных залах галереи, кроме меня, не было ни души, не считая дежурящих в залах сотрудниц музея им. А. Кастеева. Это было 4-го сентября. Я люблю уединение, но не настолько, не среди пустыни. Хорошо, что в галерее нет таких картин, как «Иван Грозный, убивающий своего сына». Не оказалось в экспозиции и некоторых картин, какие я там видела в советское время, например, «Милосердный самаритянин» (мне его не хватает), – наверное, колонизаторы умыкнули с собой при позорном бегстве из страны. «Лихие 90-е в СССР» на Западе преподносят как национально-освободительную революцию по свержению колониализма. Смеюсь сардоническим смехом и стражду: кто бы меня освободил от клептократии и всеохватной лжи.
Чтобы перекинуться хоть с кем-то живым словечком, подозвала сотрудницу музея и стала перед ней гнуть из себя знатока. «Картину надо рассматривать с определенной точки». Показываю ей на картину Коровина «Отдыхающая». На ней изображена в старомодной обстановке синеглазая, пышущая здоровьем молодая дама, фривольно разметавшая по кровати свои обнаженные прелести. Судя по балетной юбке, это актриса. «Здесь точку обзора найти несложно. Проследите за направлением ее взгляда и станьте с той стороны, чтобы, как говорится, глаза в глаза. А теперь отойдите метра на два: картину, написанную маслом, близко не рассматривают». «Но здесь стена!» – возмутилась смотрительница. «Вот именно! Значит, картина висит не на месте». Произвела впечатление – теперь за мной по пятам ходят уже три хранительницы шедевров. Бройлерной курицей, хлопая себя локтями по крутым бокам, на цыпочках бежит четвертая – туго обтягивающее круглый живот черное трико особенно удачно подчеркивает это сходство.
Затравленно озираюсь по сторонам, опасаясь увидеть охрану. Но вместо нее шествует группа телевизионщиков с камерой наперевес. Лихорадочно обдумываю импровизированное интервью… но они меня не замечают. Установили камеру и попросили импозантного седого мэна в черном, отойдя на некоторое расстояние от нее, пройтись по пустынному залу, глядя прямо в окуляр. «Хоть бы массовку с собой прихватили», – разочарованно подумала я. Но тут же развеселилась, вообразив себе монтаж. Сняли оживленную толпу на базаре и технично перенесли ее в апартаменты музея. И вот, уже на телеэкране, видим ценителей живописи, которые не только разговаривают с картинами, но еще и азартно торгуются.
Никакой информации у сопровождавших меня по залам галереи кастеевок вытянуть не удалось – молчат как истукан. Зато они положительно себя проявили с другой стороны. Как радушные распорядительницы подвели меня к черной занавеске, за которой слышалась негромкая музыка Шнитке из кинофильма «Сказка странствий», гудок паровоза, стук вагонных колес, и вежливо пригласили меня пройти внутрь. Я долго не решалась отдернуть занавеску, но все-таки рискнула войти в таинственную комнату. По стенам были развешаны фотографии с антуражем убитых квартир чмошников: грязная ржавая ванна, такая же кухонная плита, пустые бутылки, плесень на обшарпанных стенах и проч. Фотографии Кати Школьник. Философски рассуждаю: «Человек человеку – инобытие. Кому-то нищета обрыдла, а для пресыщенных роскошью новоиспеченных аристократов она вроде экзотики. В общем, знакомое по сатирическому роману Веркора и Коронеля явление. В кругах избранных возникла новая разновидность снобизма – жить в нищете. Все жаждали только ветхих, драных, ржавых и покореженных вещей…». Принадлежала бы фотограф другому социальному кругу, иным было бы и восприятие выставки.
Приложение – пересказ романа Веркора и Коронеля (Жан Брюллер и Поль-Сильва Коронель) «Квота, или Сторонники изобилия»
В романе показана вымышленная страна, находящаяся между Мексикой и США, Тагуальпа со столицей Хаварон. Авторы в гротескно-заостренной форме показали капиталистическое общество потребления, где человек превращается в «покупательную машину», раба вещей. Втянутый в суматоху беспрестанного приобретательства тагуальпек уже не в состоянии думать о чем-либо другом. Обществу грозит деградация, бездуховность.
Обыватели республики Тагуальпа, в которой производство товаров на душу населения превышают норму и продолжает расти, страдают от пресыщения и прислушиваются к себе, пытаясь выявить у себя какое-нибудь новое желание, какую-либо неудовлетворенную потребность. Торговые фирмы открывают лаборатории коммерческого анализа для изучения покупательского спроса, чтобы изобрести и пустить в массовое производство очередную смехотворно никчемную новинку, рекламируя ее как предмет первой необходимости.
В торговую фирму холодильников приходит предприимчивый малый – Квота, который берется поднять торговлю фирмы. Он выдает себя за знатока человеческой психологии. И основываясь на своем, довольно циничном, знании, устраивает торговлю с психологическим подходом. Играя на низменных вкусах обывателей, Квота применяет броскую рекламу, мошеннически заманивающую прохожего в магазин: «Новинка! Невиданное изобретение! Холодопедаль. Спорт и экономия!». Прохожий клюет на рекламу, заглядывает в магазин и попадает в ловушку, не подозревая об этом. Квота установил перегородку с эффектом зеркальных очков, разделяющую прихожую и кабинет директора фирмы (роман написан в 1966 году, тогда камер наблюдения еще не было). Покупатель, не подозревая, что за ним наблюдают через затемненное стекло, – со стороны прихожей оно выглядит, как зеркало, – думает, что он находится в ней один. К тому же срабатывает фотоэлемент и дверь за покупателем захлопывается, так что уже никто не может войти следом.
Квота классифицирует покупателей на психологические типы: мартышка, куница, бык, угорь, павлин, мул, робкая лань. Затем подсылает к покупателю вымуштрованных продавцов соответствующего психологического типа, для чего специально подбирает самых тупых, потому что они легче поддаются дрессировке. Таким образом, ни одному посетителю не удается ускользнуть, не купив обыкновенный (не холодопедаль) холодильник.
Благодаря напористости и беспринципности успешный делец Квота монополизирует торговлю в Тагуальпе. Добившийся огромного влияния, Квота основал экономическую систему, при которой зарплата растет пропорционально покупательской способности жителей. Каждый должен много покупать, чтобы много зарабатывать. Обыватели забыли о своих прежних увлечениях, постоянно занятые покупками.
Для того чтобы покупательский спрос не снижался, монополист нацеливает производство на снижение качества продукции, вынуждая потребителей к частой замене купленных товаров. Но народ время от времени бастует, отказываясь покупать некачественные вещи. На черном рынке пользуются спросом более качественные товары старых выпусков. И Квота вынужден бороться со спекуляцией.
Тагуальпа – страна изобилия, где богатые потеряли вкус к жизни. Раз уж любой дворник может купить себе все то же самое, то в кругах избранных возникла новая разновидность снобизма – жить в нищете. Все жаждали только ветхих, драных, ржавых и покореженных вещей. Началась спекуляция произведениями, считавшимися ранее безвкусными – упрощенная живопись, мазня…
Общество потребления тормозит развитие науки. Так, Квота отвергает открытый медицинский препарат, который является панацеей от всех болезней, потому что это упразднило бы многие фармацевтические отрасли промышленности.
«Есть только два выхода. Либо властной рукой уравновесить производство и потребление, другими словами, прийти к социализму. А это означает конец частному предпринимательству, конец западной цивилизации. Либо, по примеру Америки, все время создавать новые потребности, раньше, чем будут удовлетворены прежние».
В книге Веркора и Коронеля «сторонникам изобилия» противостоят «мальтузианцы» (так, иронично, их назвал Квота), сторонники контроля над производством и выпуском товаров не с избытком, а наоборот, с дефицитом. Но верх одерживает партия «сторонников изобилия» и экономического процветания страны. Квота со своей партией идут на всяческие ухищрения, чтобы заставить тагуальпеков (слово у меня ассоциируется с альпаком – диким бараном Перу) покупать и покупать, т.е. поддерживать чисто потребительское отношение к жизни.
Тагуальпеки не только деградируют в интеллектуальном и нравственном отношении, но им уже невозможно в условиях приобретательского бума сохранить здравый рассудок.