Кому выгоден кризис?
Меня всегда завораживала универсальность вселенной. Одни и те же принципы и схемы заложены и работают в самых различных областях, сферах, плоскостях и масштабах. Что верно для эволюции, то же предполагаю верно и для экономики.
И вот наступила катастрофа. В самом конце позднемеловой эпохи что-то изменилось на Земле. Большинство ученых считает, что причиной всему был крупный астероид, имевший несколько километров в диаметре и упавший в Мексиканский залив 65 миллионов лет назад. Кто же вымер и кто уцелел?
Исчезли самые характерные, крупные, яркие формы жизни - все те существа, которые в первую очередь привлекли бы наше внимание, если бы мы могли перенестись в конец мелового периода. Исчезли динозавры и птерозавры. Погибли все рудисты, аммониты и белемниты. Не стало мозазавров и плезиозавров. Вымерли рыбоядные крылатые ящеры - птерозавры и зубастые морские птицы.
Подводный мир палеоценовой эпохи, которая наступила после кризиса, был беден и бесцветен. Биота восстанавливалась медленно. Только в эоцене, примерно 45-55 миллионов лет назад, подводная жизнь вновь расцвела яркими красками и причудливыми формами. Только тогда начали вновь формироваться рифы - теперь уже "настоящие", коралловые. На целых 10 миллионов лет подводный мир пришел в упадок - таков был результат великой катастрофы.
На суше восстановление шло немного быстрее. Млекопитающие и птицы, занимая опустевшие ниши вымерших динозавров, становились крупнее и разнообразнее. Появились крупные хищные нелетающие птицы – двуногие хищники, по образу жизни, да и по общему облику, слегка напоминающие двуногих хищных динозавров.
Кто же уцелел во время катастрофы? Невзрачные зверьки и рыбки, мелкие, неинтересные молюски, черви, ракообразные, одиночные кораллы.
Вымерли крупные и сильные, самые "приспособленные", многочисленные, занимавшие лучшие места под солнцем. Уцелели изгои - те, кто, не выдерживая конкуренции, приспосабливались к худшим условиям, привыкали жить там, где голодно и темно, в таких незавидных нишах, которыми "хозяева жизни" просто пренебрегали.
"Победители" конкурировали друг с другом и все сильнее специализировались. Они учились эффективнее использовать ресурсы в своей нише. Чем эффективнее их используешь, тем меньше вероятность, что тебя кто-то вытеснит - это и есть конкурентоспособность. Но при этом сама ниша неизбежно сужалась. Это и есть специализация. Легко научиться делать что-то одно лучше всех (например, ловить в воде аммонитов определенного размера). Научиться делать лучше всех сразу много разных вещей - не в пример труднее. Поэтому организмы обычно выбирают один из двух путей. "Путь сильных" - специализация. Уметь что-то одно, но лучше всех. "Путь слабых" - генерализация. Уметь все понемножку, проигрывать в конкурентной борьбе любому специалисту, но зато всегда иметь "запасные варианты", возможности для отступления.
Пока условия хороши и стабильны, специалисты процветают, а генералисты угнетены и малочисленны. Но специализация таит в себе большую опасность. Раз вступив на этот путь, живые существа обычно продолжают идти по нему все дальше. Им очень трудно остановиться или тем более повернуть вспять. В конце концов это приводит к "гиперспециализации". Появляются причудливые монстры вроде динозавров - гигантов. Это в каком-то смысле "эволюционная старость" или, пользуясь более строгим термином - "тупик специализации". Выбор сделан, и обратного пути нет. Случись что - животное уже не сможет приспособиться к новым условиям.
Когда наступает кризис (например, из-за перемены климата или падения астероида), специалисты погибают, а генералисты не только выживают, но и начинают постепенно осваивать жизненное пространство, освободившееся после гибели специалистов. И... понемногу сами специализируются. Так складывается новая биота, с новыми специалистами и новыми генералистами.
Подобно тому, как для успешного развития человеческого общества время от времени необходимы революции, так и для прогрессивного развития биосферы время от времени требуются кризисы. В стабильных условиях все ниши в экосистемах заполнены, конкуренция очень сильна, и новому виду просто "некуда податься": всё занято. Конечно, новые виды все равно появляются, но сравнительно редко, в основном тогда, когда где-нибудь кто-нибудь вымрет и ниша освободится. После массового вымирания ситуация меняется. Освобождается много жизненного пространства, а структура экологических взаимодействий, удерживавшая эволюцию "в рамках дозволенного", разрушается. Выжившие генералисты начинают бурно эволюционировать и дают целые пучки новых невиданных форм. Тут-то и проявляется еще одно важное преимущество "стратегии слабых". Генералисты не только умеют переносить плохие условия, они обладают еще и тем, что ученые называют высокой эволюционной пластичностью. В отличие от специалистов, которые "уже сделали свой выбор", генералисты этого выбора еще не сделали, и перед ними остаются открытыми многие возможные пути эволюционного развития.
После каждого кризиса из обломков старой, разрушенной биосферы за несколько миллионов лет формируется новая. И эта новая биосфера обычно оказывается сложнее, разнообразнее и устойчивее прежней. Те катаклизмы, которые сотни миллионов лет назад приводили к массовым вымираниям, сейчас, возможно, уже не имели бы такого эффекта. Кроме того, поэтапно растет и скорость прогрессивной эволюции в межкризисные, спокойные эпохи. Интересно, что от одного крупного кризиса к другому ступеньчато растут такие показатели, как среднее число видов в сообществе и средняя продолжительность существования вновь появляющихся родов организмов. Эти факты говорят о каких-то еще не познанных общих законах развития биосферы.