Книги, книги, книги... а книги, как люди
Чтобы понимать автора, надо быть с ним в духовном родстве. Это аксиома. И я не погрешу против истины, если скажу, что о внутреннем мире человека можно с полной уверенностью судить по его читательским предпочтениям.
Удивительная книга «Библия» очень высоко ценит труд читателя, ставит его на один уровень с такими интеллектуальными профессиями, как архитектор и историк (Исайя, гл. 36). Мне это тем более лестно, что моя профессия читатель – я филолог. «Чему учит наука филология?» – вкрадчиво интересуется мой коллега Ницше. И тут же ошеломляет озадаченного собеседника неожиданным ответом: «Умению правильно читать» (вернее, конечно, правильно понимать). Ницше как литературный критик подвергал суровому осуждению писателей: «На писателя следовало бы смотреть как на злодея, который лишь в редких случаях заслуживает оправдания или помилования. Это было бы средством против чрезмерного распространения книг». Но затем, сменив гнев на милость, решил дать плохим писателям индульгенцию: «Как ни печально, но приходится признать, что всегда были люди неразвитые, с плохим вкусом. Они тоже желают удовлетворения своих запросов и ищут для себя плохих авторов».
Так же беспощадно требователен к писателю как личности друг Горького Леонид Андреев: «Писатель должен испить до дна чашу человеческого горя, унижений, несправедливости и нищеты… страдать всеми страданиями мира, – и тогда он будет глаголом жечь сердца людей… Писатель должен быть бродячей собакой…». Так вот откуда взялись ахмадулинские строки: «Мечтаю я/ подохнуть/ под забором…». А как она их читала! – кокетливо, мило, нараспев, – так, что не очень верилось в искренность ее признаний.
По всем приметам, если сверяться с Андреевым, быть мне великим писателем. И подохнуть под забором мечтать не приходится – мне этого просто не избежать.
Дотошные психологи подозревают заядлых книгочеев в безотчетном стремлении бежать от реальности. Они даже придумали этому явлению специальный термин – эскапизм. В детстве моя жизнь была довольно монотонной, бедна впечатлениями, и я запоем читала романтическую литературу (тоже своего рода зависимость). «Остроту жизни мы ощущаем на контрастах» (Кант). Писатели-романтики поражают нас резкими контрастами и в дерзком полете фантазии уносят подальше от серой действительности. В этом отношении я могу назвать свое детство счастливым. Я имею в виду счастливую возможность беспечно располагать своим временем и безмятежно витать в облаках по причине полной свободы от материальных забот, которые тяжким бременем целиком ложились на плечи опекающих меня взрослых. А значит, вместе с заботами наши родители, как мифические Атланты, держат нас на своих плечах. «Наши дети встанут нам на плечи и будут видеть дальше нас» (Р. Роллан «Кола Брюньон»). На мое мировоззрение большое влияние оказала моя бабушка. Она была набожной (окончила ЦПШ), ненавязчиво обучала меня молитвам, объясняя их затемненный смысл так, как ей в свое время объяснял ее духовник. «Оставь нам (Боже) долги наши, как и мы оставляем должникам нашим». Эту строку из «Отче наш» духовный наставник ей объяснял так. Мы в неоплатном долгу перед нашими родителями, но свой долг мы отдаем нашим детям, а те – нашим внукам. И так из поколения в поколение, на этом принципе мир держится.
Теперь я стала взрослой (взрослее не бывает), и уже меня бытовые проблемы берут за горло и не дают свободно дышать, приземляют жизнь, притупляют чувства. «И объяли меня волны до души моей… Один, как челн, в житейском море страстей обуреваюсь» (Псалмы Давида).