Книга Путешествие. Глава 5 «Сомнение»
Глава 5. Сомнение
Через три дня после того, что с нами произошло, мы наконец добрались до Багдада. Попрощались с чудным мальчиком у стен медресе, а сами пошли на площадь, где в тот момент столпился народ. Подойдя ближе, увидели человека, который читал стихи:
«Докучая творцу оправданьем своим запоздалым,
Словно тяжкое бремя влачу я грехи без числа.
Но порывы раскаянья длятся не более часа.
Вслед за ними, как прежде, греховны слова и дела.
С чернотою ночной соревнуясь, дневное сиянье
На висках серебрится, и поступь моя тяжела.
Это смерти покой костенит постепенно суставы.
Искры юности гасит его роковая зола.
Целый век я провел, свой удел расточая беспечно.
Время годы мои между тем промотало дотла.
Если даже мне щедрую прибыль судьба приносила,
Всякий раз для меня эта прибыль накладом была».
Это был знаменитый поэт – Ибн Хамдис, выдающийся мастер куртуазной лирики. Затем вышел поэт из Валенсии – Ибн Аз-Заккан, мастер описаний природы и пиршеств, и начал свое выступление:
«Поутру звучанье струн разбуди кувшин и кубок!
Тихий ветер на лугу всколыхнул покров цветистый.
На рассвете пить вино – вот блаженство, если рядом
Разливается певец, белозубый, голосистый.
Мы любуемся тайком виночерпием – красавцем,
Кубки наполняет он влагой пьяной и душистой.
Кубок светлого вина у него в руке сверкает,
Словно полная луна блещет в дымке золотистой».
Слушатели начали одобрительно хлопать и смеяться, но когда вышел уроженец Альсиры, почетный Ибн Хафаджа, все снова замолчали и начали внимательно слушать этого певца:
«Рощу тронула дрожь – это нашего сердца биенье,
Льется горный ручей – наших слез по ушедшим теченье.
Мы от века прощаемся с каждым, увидевшим нас.
Не утешились мы, только слез исчерпали запас!
Удалятся, друзья, и разлуку терпеть нам доколе?
И доколе нам звезды стеречь на небесном раздолье,
Как блюдут пастухи на зеленых вершинах стада,
Звезды всходят и гаснут. Нам отдыха нет никогда!»
После них много еще выступало выдающихся ученых, поэтов, вольнодумцев. Одним словом, это был праздник, где философы со всех концов земли выражали мысли с помощью поэзии.
Я слушал всех с восхищением, трепетом и совсем не заметил, как Абдулла направился к возвышенности. Он поднялся и немного постоял молча. Когда внимание народа было приковано к незнакомцу, он начал говорить:
- Благоразумней не напоминать о себе и говорить, но говорить для славы. Она же должна быть благоприобретенною. Если в зреющем поколении плохое воспитание, которое не дает им никакой подпоры для жизни, можно нанести для них неисцелимый вред. Талант ничего не значит. Главное: нравственное величие! Слушая, мне стало вас жаль. Вы до сих пор мечетесь в праздности и сомнениях, хотя и находитесь в преклонном возрасте. Неужели в наследство грядущему поколению, вы оставите лишь это?!
- О, мудрейший, может вы покажете нам пример и перевоспитаете нас? – выкрикнул кто-то из толпы, и смех прокатился по площади.
- Я не собираюсь вас воспитывать, раз это не вложили вам с детства. Но я и не виню вас, ведь нельзя же винить детей, когда они причиняют зло по необдуманности и неведению. Я вышел сюда не для того, чтобы оскорбить, а для того, чтобы поделиться с вами. Не смешивайте буйство со свободой, необузданность с силой. Уважайте святое и употребите свою гениальность, чтобы быть ее распространителем. И тогда вы сможете сделать больше всех ваших предшественников. А пример?! Я готов поделиться им, хотя я и не поэт. Не нарушая вашей традиции, хочу рассказать в стихотворной рифме историю про двух монахов для того, чтобы вы простили и не обижались на меня:
Устлав дорогу лепестками тайн,
Зовет из глубины веков забытое преданье.
Но я сорву сегодня с прошлого вуаль,
И навсегда нарушу долгое молчанье.
Прольется эхом по земле деянье
Прошедших лет, исчезнувших в дали.
И я не в силах погасить то пламя,
Которое пылает у меня в груди.
И растворившись разумом в пространстве,
Над временем я властен ворожить.
А то, что буду с вами беспристрастен,
Прошу меня за это извинить.
В бессонной дреме, осветив сознанье,
Вдруг грустно стало мне на свете жить.
Ах, как же я устал от расставанья,
И наших нескончаемых обид.
«Противоречья надоели,
Во мне живущие с поры,
Когда глаза тот мир узрели
Где люди – горсточка земли».
«Любезный друг уединенья,
Сонливым поприщем идешь.
Ты в смерти ищешь воскрешенье,
И ни минуты не живешь.
Ты говоришь, что все мы смертны,
И рождены, чтоб умереть.
Что стоит лишь открыть нам веки,
Как тут же вечно в прах истлеть.
Ну что же, спорить я не буду,
Наверно в чем-то преуспел.
Коль знаешь, что по нраву Богу
Отшельника святой удел.
Но как же ты, ответь на милость,
Всю мудрость мира исчерпав.
К добру вселяешь людям близость,
Себя забвению предав?»
Так с первыми лучами солнца,
Шли два монаха в монастырь.
«Уж ангелы летят с Востока!»
В ответ ему он говорил.
Омыв свой лик в златых лучах,
Насытясь предрассветным ветром.
Величье благодарности в глазах,
Читалось перед этим светом.
«Иду по узкой середине,
Себя пытаясь удержать.
Где не боюсь я смерти нынче
И не хочу ее желать.
И далеко не свят я в тайнах,
Увы, в страстях не отличим.
Но говорю себе в желаньях:
- Не плоть, а дух твой властелин!
А то, что нелюдим твой брат
С предвечным временем на пару.
Пришлось ему людей узнать,
Как оказалось, слишком рано».
Меж тем, в зените солнце грело,
Когда приятных слов поток.
До них внезапно долетели,
Прервав начатый диалог.
Поднявшись на песчаный холм,
Они увидели картину.
Как пред разрушенным мостом,
Девица плачет сиротливо.
«Перед тобою я бессильна!
Перед тобою я слаба», -
Так осыпала речку мило
Своею злобою она.
Поняв, что перейти не в силах,
В желаний осушить ланит.
Последний весь в парчах и ризах,
На помощь к ней прийти спешит.
«Прошу вас, юное созданье!
Отчаянье сотрите с глаз.
В душе тревог обуреванье,
Заменит радость на устах.
Доверьтесь мне и не печальтесь,
Откиньте страх, я вас молю.
На спину мне скорей взбирайтесь,
Я мигом вас перенесу».
Увидев спутника беспечность,
Сквозь зубы друг его твердил:
«Да как же он такую дерзость,
На шею с легкостью взвалил!?
Ведь нам не то, что приближаться,
Смотреть на дев запрещено.
А он, глупец, не хочет знаться
С законом, что взрастил его».
Дождавшись, яростью плененный,
Весь путь до вечера молчал.
Достигнув врат, весь обозленный,
Он, обернувшись, так сказал:
«Ты легкомыслием всю церковь
Клеймом греховным запятнал.
И я хочу, чтоб ту небрежность,
Наставник наш скорей узнал».
- И где же веру я утратил?
- В тот миг, когда ты деву нес!
- Ее давно уж я оставил,
А ты ее, сюда донес.
Обидой, друг мой, оборвется,
Всевышним сотканная нить.
Где человек рабом проснется
Готовый дьяволу служить.
Разумность, гневу вопреки;
Он лишь украдкой улыбнулся.
И растворясь в глухой ночи,
Монах к себе в келью вернулся.
Когда он закончил, все кругом молчали и показалось, будто само время остановило свой нескончаемый бег. Лишь где-то вдали доносились голоса погонщиков лошадей и стук ремесленников. Я не мог сдержать слезы, и когда ко мне подошел Абдулла, попытался отвернуться и отойти, чтобы он не заметил. Абдулла положил мне руку на плечо и сказал:
- Признак стыда – огонь, вспыхивающий в сердце, и слезы, что текут по щекам. Если потекли слезы из-под века глаз, - значит, в сердце есть недуг, причиняющий боль. Освободившись от него, ты навсегда исцелишь душу.
- Я столько времени, подобно тому монаху, нес груз обиды, что сейчас с легкостью сбрасываю его со своих плеч. Пусть мои родные братья и окружающие были не правы в своих деяниях, я все равно прощаю их. Ведь, нагрузив на себя такую ношу, я причинял вред не им, а только себе, – ответил ему, не поднимая головы. Затем посмотрел в глаза Абдулле и с какой-то легкостью произнес:
- Спасибо тебе, учитель, за еще один урок, данный мне!
- Что лучше – знания или деньги? – вдруг кто-то выкрикнул нам вслед. Мы остановились и оглянулись туда, откуда послышался вопрос. Народ расступился, и перед нами стоял притягательной внешности человек. Высокий ростом и с величественной осанкой он смотрел на Абдуллу, не отрывая взгляда, как хищник смотрит на жертву перед нападением.
- Знания, - ответил Абдулла.
- Тогда почему ученые толпятся у царских дверей, а цари не приходят к дверям ученых?
- Это потому, что ученые знают о пользе, которую могут принести цари, а те не ведают о выгоде, которую могут получить от ученых, - отвечал Абдулла.
Вдруг неожиданно они улыбнулись друг другу и обнялись, будто старые друзья. Затем Абдулла познакомил меня и мы направились к нему в гости. Они шли впереди и разговаривали о чем-то, а я шел позади них. Позже я узнал, что это был ученый из Басры по имени Халиль ибн Ахмад.