Как я стала стюардессой. МЕДИЦИНСКОЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ (ВЛЭК).

Сразу после собеседования мы  направились в Медицинский Центр Гражданской Авиации. Он находился, впрочем и сейчас находится недалеко от аэропорта. По дороге пока мы туда шли, я познакомилась еще с другими ребятами, особенно запомнились Настя и Аселя. Настя рассказала, что учится на заочном отделении Алматинского филиала одного из российских университетов.

- Я долго летать не собираюсь. Только контракт отработаю и уволюсь, - сказала Настя.

Знала бы она, что будет очень долго работать в этой авиакомпании, сделает небольшую карьеру и выйдет замуж за бортпроводника. Но возвратимся в декабрь 2005 года. Мы шли по заледенелому тротуару в сторону Медицинского Центра.

- А на какой срок контракт? – спросила я.

- На год. Ведь компания оплачивает твое обучение за рубежом, поэтому надо отработать в течение года, - ответила она.

- Откуда ты это знаешь? У тебя кто-то здесь уже работает? – допытывала я ее.

- У меня куча знакомых, которые работали в этой авиакомпании, - вмешалась Аселя.

- Да, у меня тоже, - подтвердила Настя.

- А где проходит обучение? – поинтересовалась я.

- Говорят, в Амстердаме. Надо быстрее пройти медкомиссию, чтобы набралась группа. На обучение отправляют только после того, как сформируется группа, - ответила Аселя.

«Уау! Я даже и не ожидала, что будет обучение за рубежом», подумала я. Приятный сюрприз. Значит, Duty Free ждет меня еще до того, как я стану летать стюардессой.

Мы дошли до здания, в котором нам предстояло пройти медкомиссию. На втором этаже нашли кабинет терапевта, куда нас направили. В кабинете сидели врач и медсестра. Врач дала каждому из нас список справок, которые надо было принести прежде, чем начать проходить медицинское обследование. Это три справки о том, что я не состою на учете в наркологическом, психоневрологическом и туберкулезном диспансерах. Кроме этого, парням нужно было предоставить военный билет.

Настя и Аселя разъехались по своим домам, сказав, что начнут собирать справки после Нового Года. Я же, не теряя времени, отправилась в сторону Зеленого базара, в наркологический диспансер на Макатаева. Одна справка была у меня на руках. На следующий день я получила остальные две. Теперь оставалось переждать новогодние праздничные дни и начать проходить ВЛЭК.

31-го декабря, когда по телевизору прозвенели куранты, ровно в 12 часов я загадала желание – пройти успешно медкомиссию и наконец-то начать летать. Эти выходные дни для меня шли медленно. Но все-таки наступило утро рабочего дня, когда я поехала в Медицинский Центр в район аэропорта.

Для начала мне надо было сдать все анализы – крови и прочие. Это заняло у меня пару-тройку дней. Только один результат анализа, который сдают в СЭС, нужно было ждать почти неделю. Затем нужно было пройти УЗИ, где мне сообщили об опущении почки и порекомендовали не худеть. Не знаю, что это такое, но самое главное, что с таким диагнозом летать не запрещалось. Еще я прошла аудиограмму – это проверка того, как слышат уши.  Мне одели большие наушники и попросили нажать на кнопку в тот момент, когда услышу нарастающий звук. Затем меня ожидала энцефалограмма мозга – это когда на голову одевается резиновая шапочка с торчащими из нее проводами. Во время ЭЭГ нужно сидеть спокойно, а в конце процедуры яркая вспышка света. После этого шапочку снимают и выдают письменное заключение для невропатолога.

Кроме этого всего, меня ожидал стоматолог. Дело в том, что у меня еще с детства особые чувства к этим врачам. Боюсь я их. Жутко боюсь. Я вообще докторов страшусь, а стоматологов прежде всего. Поэтому визит к стоматологу я оставила напоследок.

Пока я проходила медкомиссию, я встретила уже знакомые лица тех, с кем я проходила собеседование в «Аксункаре». Мы общались пока стояли в очереди, обменивались интересной для нас информацией. Например, то, что уже заканчивается формироваться очередная группа для обучения и надо торопиться с медкомиссией. Узнала я и о том, что на УЗИ у почти каждого из нас увидели  это пресловутое «опущение почки». Почему-то меня сей факт успокоил, значит, не одна я с такими почками, может даже это нормально? У Марии я поинтересовалась была ли она у дантиста. Она рассказала, что ничего страшного нет, стоматолог вполне себе нормальный врач, а не маньяк со сверлящим прибором в руке. Меня это, конечно, немного успокоило. Но я все равно решила накануне посетить другого дантиста, который перед тем, как лечить мои зубы, сделал мне кучу обезболивающих уколов. Из-за того, что у меня онемели и губы и язык, я толком не могла разговаривать.  А еще мне очень хотелось есть, потому что в целях экономии средств на медкомиссию, днем я старалась не кушать. Когда я пришла вечером домой, Лёля предложила мне корейский суп с паби, традиционным корейским рисом. Несмотря на то, что онемение еще не совсем прошло, но положенные два часа пролетели, я с удовольствием поела суп. Мне очень нравится корейская кухня, позднее я научилась самостоятельно готовить несложные корейские блюда и салаты, посмотрев как это делают Лара и Лёля.

На следующий день я посетила стоматолога, все прошло нормально, врач написала: «годен». Кстати, я заметила, что многие врачи в медицинской карте заключают свой осмотр словом «годен», не зависимо от пола осматриваемого пациента. Я взглянула в медицинскую карту Марии, Насти и Асели – и для них врачи ставили свое «годен». Неужели сложно написать «годна»? Хотя это не тот философский вопрос, о котором хочется рассуждать днями и ночами. Наверное, важна суть самого слова, а не его склонение. Каждый раз, когда врачи в заключение своего осмотра выводили это слово в моей медицинской карте, неважно «годен» или «годна», это еще на один шажок приближало меня к заветной работе.

После анализов, УЗИ, осмотров стоматолога и дерматолога, аудиограммы и ЭЭГ, мне предстояло посетить пять специалистов: окулиста, невропатолога, хирурга, отоларинголога и терапевта. С окулистом проблем не было, так как у меня отличное зрение. Невропатолог поинтересовалась моей родословной, затем попросила меня сесть на стул и постучала молоточком по коленкам,  потом попросила дотронуться до носа вытянутыми руками, при этом закрыв глаза. В общем, родственников,  страдающих эпилепсией или шизофренией у меня нет, нервы мои, по всему, оказались в порядке, поэтому невропатолог отправила меня дальше с заключением «годен». Хирург же увидев мою сутулость, направил меня сделать рентген на выявление сколиоза или остеохондроза. Мне пришлось ехать в поликлинику по месту жительства, на Джандосова. Там сделали рентгеновский снимок моей спины, с которым на следующий день я появилась у хирурга.

- Сколиоз есть, но немного.  Ничего, летать можно, - заключил он и написал «годна».

Теперь мне оставалось побывать всего у двух врачей, и я направилась к лору. Им оказался добренький старичок, даже немного похожий на Айболита. Но, как бы то ни было, боюсь я врачей. Так вот и этого на вид добродушного доктора старичка я побаивалась. Но, к счастью, бояться было нечего, он попросил закрыть глаза и угадывать запах, подносимого им вещества. Из двух веществ (уксуса и еще чего-то), я не угадала два. Немного расстроилась, но он меня успокоил, сказав, что и такое бывает. Затем попросил присесть в специальное  кресло и начал крутить его, при этом мне надо было попросить его остановиться, если бы мне стало тошнить. Но, по-видимому, в мои 20 лет, с вестибулярным аппаратом у меня все в порядке, потому что остановиться я его так и не попросила. В конце концов он меня остановил и уточнил, не тошнит ли мне. На самом деле мне совсем не было плохо, кружение в этом кресле было похоже на детские качели. Потом врач решил проверить мой пульс. Вот тут-то и раскрылся мой страх «белого халата». Если я и могу скрывать это своим поведением, то над своим пульсом я не властна. Отоларинголог держал мою руку у запястья и вслух пытался считать мой пульс. Почему пытался? Потому что у него не получалось. Мой собственный пульс предательски ускорялся, и я ничего не могла сделать с этим. Врач сбивался где-то после 100-го удара. Лор попросил меня подождать пятнадцать минут в коридоре, успокоиться, несмотря на то, что я его уверяла в своем спокойствии. Через пятнадцать минут я опять зашла к нему,  и он опять замерил мой пульс. А мое сердце опять начинало бешено стучать. В общем, доктор сказал мне приходить завтра, выспавшись и поевши. Но я и так высыпалась и по ела утрам! Делать нечего, на следующий день я снова сидела у лора, и снова мой пульс меня подвел. Тут он попросил меня подождать, а сам ушел. Через некоторое время меня вызвала медсестра на второй этаж, к терапевту. Когда я зашла, в кабинете, кроме лора были еще два врача, и я услышала как он им сказал, что пропустит меня, а дальше с пульсом разбираться будет терапевт.

В общей сложности я потратила на поиск причины своего усиленного пульса еще две недели. Но я не могла признаться врачам, что просто боюсь их. Мне казалось, что мне бы не поверили, возможно, даже засмеяли. Перед тем, как войти к терапевту я пила валерьянку, валидол; спала до обеда; хорошо питалась  – все тщетно, меньше 90 ударов в минуту пульс не выдавал. Затем терапевт отправила меня делать ЭКГ; после него к эндокринологу; потом к кардиологу в Институт Кардиологии – сдавать анализ на сердце. Анализы были прекрасными. Давление тоже было в норме. Я разве что у психолога  не была. Он-то уж точно разгадал бы этот ребус. Да и вообще, почему лор и терапевт так зациклились на пульсе? Ответ я узнала позже, когда после всех этих мучений с моей тахикардией, причину которой установить терапевту не удалось, меня вызвала главный врач Медицинского Центра и сказала:

- В заключении ВЛЭК мы запишем, что у тебя нейроциркуляторная дистония по кардиальному типу, поэтому тебе придется каждый квартал делать ЭКГ. Но дело даже не в этом. Дело в том, что перед тем, как бортпроводники идут на самолет, они в обязательном порядке проходят осмотр в медпункте, где у них всегда проверяют пульс. А с твоим пульсом тебя просто могут не допустить на борт самолета.

- Понятно, - пробормотала я.

- В твоей медицинской книжке будет записано, что твой нормальный пульс 85 ударов в минуту. Все анализы, которые должны были установить причину твоей тахикардии, показали отсутствие связанных с тахикардией заболеваний,  запрещающих летать. Мы установили у тебя НЦД по кардиальному типу, и в соответствии с этими правилами, - она показала мне книгу, которую держала в руках, - ты можешь совершать полеты.

В этот момент мне захотелось кричать, петь, танцевать, прыгать и обнять главврача с терапевтом. И зачем я так боюсь докторов? В тот момент для меня они были самыми понимающими и добрыми людьми на свете, несмотря на то, что у меня ушло уйма времени на медкомиссию.

Поблагодарив врачей и покинув Медицинский Центр и, я на всех порах помчалась в «Аксункар», дабы сдать в Службу Бортпроводников заключение ВЛЭК, о том, что я допущена к полетам.

Продолжение следует...

P.S. А у Вас такое бывало, когда испытываешь чувство страха к докторам?