Как война влияет на казахстанское общество и идеологию?
Начался сложный процесс массового переосмысления существующей ситуации в области экономических, культурных и военных отношений с огромной соседней страной. Разделение общества на два лагеря, на тех, кто видел будущее Казахстана исключительно как вассального партнера России, и те, кто ратовал на многостороннее взаимовыгодное сотрудничество, не ушло в прошлое, но стало постепенно не таким острым. Симпатизанты России впервые стали задумываться, насколько нынешняя генеральная политическая линия этой страны безопасна для их собственного положения, так как ощутили, какой урон они могут понести в случае неожиданной и неспровоцированной агрессии против Казахстана.
Примеры разрушений инфраструктуры Украины, многотысячных жертв со стороны гражданского населения мысленно проецируются казахстанцами на себя, заставляя вздрагивать и уповать на мирную жизнь в собственной стране. Многие поняли, что пророссийская словесная эквилибристика, считавшаяся допустимой ранее, теперь может стать причиной реальной угрозы, и наносит большой вред целостности казахстанского общества.
Это также напрямую повлияло на быстрый рост казахстанского патриотизма, требующего окончательной самоидентификации от каждого гражданина нашей страны. Самоизоляция России, мобилизация ее населения на войну, усиление санкционного давления показали многим казахстанцам ранее не очевидные для них выгоды как проживания, так и собственного гражданства. Очевидно также, что новую ситуацию ближе всего к сердцу воспринимает молодое поколение, негативно относящееся к идеологии автаркизма и милитаризма.
Все это формирует общественную базу для усиления традиционного официального курса Казахстана на многовекторность и балансирование в международной политике для обеспечения безопасности и существования страны. Также опыт этой войны показывает, насколько важно иметь боеспособную и мобильную армию, готовую отразить внешнюю угрозу, по крайней мере до того момента, пока в урегулирование конфликта не включатся мировые державы.
О том, как в нынешних условиях изменилась военная доктрина нашего государства, размышляет Грегори Глисон, эксперт Европейского центра по изучению вопросов безопасности им. Джорджа К. Маршалла. Г.Глисон на протяжении трех десятилетий изучает Центральную Азию, он автор целого ряда книг о регионе. В прошлом году он был одним из ключевых спикеров международного круглого стола, организованного исследовательским центром A+Analytics (Казахстан) и New Geopolitics Research Network (Украина).
С оригиналом публикации на английском языке можно ознакомиться здесь:
https://thediplomat.com/2022/10/new-military-doctrine-strengthens-kazakhstans-multi-vector-posture/
НОВАЯ ВОЕННАЯ ДОКТРИНА УКРЕПЛЯЕТ МНОГОВЕКТОРНОСТЬ КАЗАХСТАНА
Новая версия казахстанской военной доктрины свидетельствует о том, что Астана намерена твердо придерживаться принципов национального суверенитета и территориальной целостности.
На фоне недели напряженной дипломатической деятельности под эгидой шестого саммита Совещания по взаимодействию и укреплению доверия в Азии (СВМДА), который проходил 12-13 октября, власти Казахстана в кулуарах объявили о поэтапных, но важных изменениях в официальной военной доктрине Казахстана. Какими бы скромными ни были изменения, они свидетельствуют о намерении Казахстана твердо придерживаться принципов национального суверенитета и территориальной целостности, а также характерной для Казахстана «многовекторной» внешней политики.
Знаменитая и часто цитируемая «статья 32» казахстанской военной доктрины — «Республика Казахстан не считает какое-либо государство врагом» — в новой редакции доктрины была сохранена. Изменения и дополнения к предыдущей версии доктрины от 2017 года не изменили сколько-нибудь существенно базовую внешнеполитическую позицию Казахстана. Изменения, однако, несколько сместили баланс между основными силовыми структурами страны, тем самым еще больше укрепив полномочия аппарата президента.
В эпоху глобальной политической турбулентности и стратегического соперничества в свете войны России в Украине вопрос о том, насколько изменения в военной позиции Казахстана уступят давлению России, требующей вступить в ряды ее антизападного блока, повис в воздухе. Некоторые чиновники среднего звена в казахстанских службах безопасности ожидали, что новая доктрина склонит Казахстан в сторону внешнеполитических целей его северного соседа. Но новая военная доктрина не знаменует собой сдвиг во внешней политике Казахстана. Действительно, новую военную доктрину можно рассматривать как удвоение приверженности существующей внешней политики Казахстана по балансу и ограничиванию влияния внешних сил.
Новая военная доктрина Казахстана несколько отличается от своих предыдущих версий, и ее изменение обусловлено скорее конкретными недавними событиями в Казахстане, чем чем-либо еще. То, что, судя по всему, началось в начале января этого года как законные народные выступления против экономической конъюнктуры, быстро переросло в беспрецедентные массовые беспорядки и насилие. Впервые с момента обретения независимости от Советского Союза в 1991 году казахстанские «январские события» поставили вопросы экзистенциальной опасности.
Казахстанское правительство взяло ситуацию под контроль и взяло курс на проведение институциональной реформы. После этих событий большое количество людей было арестовано и привлечено к ответственности по самым разным обвинениям, от мелких правонарушений до терроризма и государственной измены. Одной из мер реформы, о проведении которой впервые было объявлено в июне 2022 года, стала разработка новой военной доктрины. Публичная версия военной доктрины была обнародована 12 октября 2022 года.
Военная доктрина Казахстана состоит из четырех разделов: введение; анализ текущих дел; изложение основных принципов; и резюме. Военные доктрины, по общему правилу, не определяют внешнюю политику, а служат ее опорой и обеспечивают цели политики национальной безопасности. Новая политика Казахстана не является исключением. Вводный раздел военной доктрины состоит из 14 статей, описывающих конституционно-правовые основы военного применения и дающих базовые определения таких основных понятий, как конфликт, вооруженный конфликт, конфликт низкой интенсивности и смешанный конфликт.
В заключительном сводном разделе военной доктрины, статьи 74-78, утверждается, что военная доктрина Казахстана может быть скорректирована на основе условий, определенных главой государства. Начальная и заключительная части документа не содержали ничего нового. Однако во второй раздел доктрины, анализ текущих дел, действительно были включены новые важные новые положения. Эти изменения в основном касались двух факторов: быстро меняющейся международной ситуации в области безопасности и новых технологических разработок.
Некоторые из новых положений выделяются как особо важные. Во-первых, усиление способности органов безопасности Казахстана реагировать на внутренние беспорядки подчеркивает идею о том, что пересмотр военной доктрины был направлен в первую очередь на укрепление власти во внутреннем контексте, а не на изменение курса внешней политики Казахстана.
Статья 19 военной доктрины призывает к повышению мобильности и потенциала быстрого реагирования Национальной гвардии Казахстана, военной службы, находящейся в ведении Министерства внутренних дел (МВД), но синхронизированной по оборудованию и личному составу с Министерством обороны (МО) во внутренних развертываниях. Подробности о масштабах «усиленных» возможностей Национальной гвардии в новой военной доктрине не уточняются, но ссылки на «кризисные ситуации», несомненно, относятся к применению военной силы для подавления в будущем всего, что напоминает «январские события».
Вторым важным положением новой доктрины было объявлено о создании нового военно-территориального управления. Размер, сфера охвата и управление территориальным управлением не ясны в доктрине, но формулировка предполагает, что это новое формирование будет предназначено для расширения логистических и транспортных возможностей как внутри страны, так и на региональном уровне в контексте Центральной Азии.
Третье важное положение доктрины предусматривает укрепление кибер- и информационных возможностей всех органов безопасности. В прошлом в Казахстане ответственность за кибербезопасность, как правило, считалась исключительной обязанностью Комитета национальной безопасности Казахстана (обычно именуемого по аббревиатуре на русском языке, КНБ). Статья 13 пересмотренной военной доктрины расширяет понятие киберзащиты до противодействия действующим электронным СМИ, отмечая, что «в информационном пространстве может осуществляться усиленное воздействие с целью формирования в глобальном контексте негативного отношения к государству». Статья 18 объявляет о создании нового киберподразделения (подразделения), отвечающего как за цифровую кибербезопасность, так и за «информацию».
О чем прямо не говорится, но что можно сделать вывод из новой военной доктрины, так это о важности январских событий для проведения реформ в отношении конкурирующих так называемых «силовиков» — органов безопасности. Новая казахстанская доктрина является всеобъемлющей в том смысле, что она обеспечивает оперативное руководство для всех аспектов создания национальной безопасности, включая такие компоненты, как МО, МВД и КНБ.
Правовая основа для различных органов безопасности определена в ряде казахстанских законов, определяющих полномочия и обязанности. Но оперативную совместимость агентств и их соответствующие претензии к бюджету национальной безопасности всегда было трудно различить. Новую военную доктрину можно рассматривать как результат уроков, извлеченных из январских событий.
В прошлом считалось, что МВД несет главную ответственность за борьбу с массовыми беспорядками, а КНБ - за пресечение иностранного вмешательства. Оба эти агентства расплачиваются за январские события. Карим Масимов, многолетний и высокопоставленный политический деятель, который занимал важные посты, в том числе дважды был премьер-министром, и был председателем КНБ на момент январских событий, был отстранен от должности президентом Касым-Жомартом Токаевым.
Вскоре после этого Масимову было предъявлено обвинение в совершении уголовного преступления и, в конечном итоге, в государственной измене. С таким же отношением столкнулись и ближайшие помощники Масимова. В своем обращении к казахстанскому парламенту в марте 2022 года Токаев утверждал, что за организацией январских событий стояли сотрудники КНБ, стремившиеся свергнуть правительство и прийти к власти. В конце августа 2022 года КНБ сообщил, что завершил расследование и передает материалы в судебные органы для привлечения к ответственности в закрытом судебном порядке.
Пожалуй, главный вывод, который можно сделать из новой версии казахстанской военной доктрины, заключается не в том, что она делает, а в том, чего она не делает. В последние годы политические компасы на постсоветском пространстве все чаще указывали на Москву, поскольку неустанное экономическое и политическое давление Кремля было направлено на формирование уникального евразийского сообщества, самодостаточного и способного конкурировать с традиционным сообществом западных ценностей, где якобы доминируют США. Это давление со стороны Москвы усилилось после аннексии Крыма Россией в 2014 году.
После начала оккупационной войны в Украине в феврале 2022 года давление Кремля переместилось с конкуренции на открытый военный насильственный конфликт, представленный как экзистенциальное соперничество между Востоком и Западом. Кремлевский «Список недружественных стран» был объявлен в 2021 году и расширился за счет включения стран по всему миру. Российские информационные агентства публиковали статьи, показывающие, что мир разделен на «Запад и остальные». Казахстан, связанный общими традициями и одной из самых длинных международных границ в мире, испытывает все большее давление со стороны России, требующей согласования с ее внешней политикой.
Токаев шел по тонкой балансирующей линии между Востоком и Западом, не бросая прямого вызова своему северному соседу, но и не поддаваясь давлению, требующего одобрения попытки России аннексировать части Украины. Что может быть главным в сознании казахстанского лидера, так это то, что любой аргумент относительно притязаний России на приграничные территории может быть легко направлен и против Казахстана.