Как пишут об изнасилованиях в СМИ и что это формирует
Обращали ли вы внимание на то, как пишут об изнасилованиях в медиа? Интересный материал с сайта Womankind в переводе Катерины Барминой (ссылка на полный материал - http://ona.org.ru/post/131104193068/rape-in-the-media).
Что важного узнали мы?
- Наиболее распространённая модель представления изнасилования в СМИ — оно становится преступлением без преступника, недвусмысленно охарактеризованным частью «бремени женской природы», одним из самых отвратительных и вместе с тем неизбежных рисков, являющихся неотъемлемой частью обладания женским телом.
- Существует множество способов риторически и грамматически убрать насильника как субъекта действия из того, как мы говорим и пишем об изнасилованиях в СМИ. Речь идёт об активном и пассивных залогах. Например:
- В эти выходные была изнасилована женщина. (Пассивный залог, субъект действия выпал).
- В эти выходные женщина была изнасилована мужчиной. (Пассивный залог).
- В эти выходные мужчина изнасиловал женщину. (Активный залог).
- В эти выходные женщина подверглась групповому изнасилованию. (Пассивный залог, субъект действия выпал).
- В эти выходные группа мужчин изнасиловала женщину. (Активный залог).
Чувствуете разницу?
- Глагол «изнасиловать» никогда не используется как непереходный, даже тогда, когда это правильно с точки зрения синтаксиса: «Мужчина изнасилует/изнасиловал». Вместо глагола «изнасиловать» обычно используют производное от него существительное (например, вместо: «За выходные изнасиловали столько-то человек» — мы читаем: «За выходные было совершено столько-то изнасилований»), или (даже чаще) мы используем глагол лишь в пассивном залоге. Это настолько укоренилось в сознании, что прочтя грамматически корректное предложение («Столько-то человек изнасиловали за выходные»), мы автоматически заменяем глагол в настоящем или прошедшем времени на конструкцию в пассивном залоге («Столько-то человек было изнасиловано…»). Глагол обычно используется в контексте, который создаёт впечатление, что изнасилование — это что-то, происходящее с кем-то, а не что-то, совершаемое кем-то: «Была изнасилована», «Изнасилована» и т.д. Активный залог используется лишь самими жертвами («Он изнасиловал меня»), и такая фраза воспринимается не утверждением, а обвинением, которое всегда требует доказательств.
- Мы глубоко убеждены, что насильник не такой, как мы, — кто-то, что-то за пределами человеческой природы, воющий, истекающий слюной маньяк-извращенец. (Сразу становится ясно, что одна из самых серьёзных проблем такого изложения в том, что оно пересекается с худшими из расистских и колониальных стереотипов в отношении первобытности и варварства). Насильник — это кто-то, у кого нет дома, семьи, работы — он буквально живёт под забором, в норе, в пещере и, уж конечно, никогда не сидел, закутавшись в плед, перед телевизором со своей семьёй.
Поэтому, когда нам приходится столкнуться с реально существующим насильником, его звериная сущность («Эти люди — настоящие животные») и сумасшествие воскресают в сознании, создавая таким образом тенденцию постоянно выдворять насильника за границы общества для того, чтобы нам не пришлось признать, что это может быть кто-то с нашей работы, из нашего дома, из нашей постели.
Три основных стереотипа, которые, вероятно, являются самыми распространёнными в общественных и частных обсуждениях изнасилований:
— Насильника не существует; изнасилование — это что-то плохое, что случается с женским телом, как гром среди ясного неба.
— Если есть насильник, то он монстр, бесчувственный дикарь или закоренелый преступник.
— Изнасилование имеет место во враждующих между собой сообществах («мы» против «они») или в далёких странах, погрязших в хаосе.
Иллюстрация с сайта femunity.livejournal.com