Интерпретируя личную историю в знаках абстрактного
Валентин Даниленко из тех художников-абстракционистов, кто не томит зрителя в угадывании изображенного. Разговорчивые названия работ не оставляют другого выбора как повиноваться и попытаться найти в увиденном толику той правды, что стоит за ними. И, если следуя некогда открытому пути В. Кандинского, осознанно выбирая музыкальное название своему диптиху «Композиция», В. Даниленко непременно дополняет «Композиция 1975 г. или два дракона».
Так, в пламенеющем иероглифе, с узнаваемыми силуэтами пяти спичек, заметна ирония незатейливая игра смыслов. Пламя драконов как сосредоточенное упоминание об их огненной мощи сосредоточилось здесь в спичечном предназначении гореть.
Абстракции как и любому другому направлению не чужды изображения натюрмортов. В «Натюрморте с яблоком» все же прослеживается связь с предметностью графического образа. Зеленое пятно на плоскости стола пусть и отдаленно, но все же напоминает яблоко. Плоскостное решение, где отсутствует трехмерность пространства, падающие тени и прочие атрибуты реалистичного подхода к искусству, все же наделяется некоторой глубиной, что во многом достигается посредством цветовых соотношений, взаимодействии светлых / темных пятен.
Заигрывание с формой, подобно П. Клее, продолжается и в другой работе «Рыба (память о Викторе, моем друге любившем писать рыбу)». Становясь наивным, это искусство также не отказывается от формы как таковой, здесь все еще прослеживаются предпосылки к узнаванию / опознанию образа. Абстракция же здесь граничит с примитивным творчеством, или даже с детским творчеством, в котором знакомые предметы обрастают нафантазированной атрибутикой, видоизменяя форму и цветовые соотношения.
Еще больший отказ от формослагающей цельности картины в работе «Инструмент летописца». Наложение кубических форм друг на друга, коллаж геометрических пространств, совмещение равнозначной палитры цвета и преобладающего графического сочетания черное/белое. Нарратив сюжета предзадает название, намекающее на наличие инструмента летописца, формирующего устное слово в записанное слово, предание в сформированное повествование на материальном источнике. Такая канва размышлений предполагает наличествующее название работы. Если же обращаться к формальной составляющей этой работы, наиболее информативными могут показаться четыре составляющие. Самая явная из них – острый инструмент-перо, подобный скальпелю процарапывающий отметины времени на теле листа. Небезынтересным и отсылающим к пре-увеличенному отпечатку пальца, как момента личной истории, кажется заключенное в квадрат вереница провисших линий. За ней, едва различим образ ока, навряд ли оно всевидяще, по крайней мере, оно неизбежно пропускает все сквозь призму собственного опыта, личной судьбы. И, наконец, в довершение темы письма, возникает белый элемент поверхности чистого листа, на котором, вероятно, вскоре появятся записи.
Несколько другая задача стоит при работе с такими философскими категориями как пространство, время. Здесь невозможность наглядности артикулирования этими понятиями сводится к представлению непредставимого, а повествование / рассказ возможен как чувственное понимание, впечатление от воспринимаемого, чему содействует выбор за-дающего настроения цвет, и, не менее важный, ритм форм и линий, композиционно складывающих беспредметную фабулу.
В целом, это недосказанное искусство, вступающее в диалог «по востребованию», в противном случае работы обречены безмолвствовать. Опций здесь, так или иначе, – как минимум две.
Алена К.