Интересы ЕС в Центрально-Азиатском регионе
Государства постсоветской Центральной Азии со времени обретения независимости вовлечены в инициируемые Россией интеграционные процессы, имеющие как экономическую, так и политическую направленность. С началом функционирования 1 января 2015 г. Евразийского экономического союза – наиболее масштабного на постсоветском пространстве и динамично развивающегося интеграционного объединения в составе Армении, Белоруссии, Казахстана, Киргизии и России – возросли надежды и на усиление инвестиционной привлекательности Центрально-Азиатского региона. Обращает на себя внимание и то, что, наряду с ЕАЭС, в процессе создания условий для устойчивого развития стран ЦА заметное участие принял Европейский Союз (ЕС), являющийся экономическим и политическим объединением 28 европейских государств. Нацеленный по преимуществу на их региональную интеграцию, ЕС тем не менее сохраняет значительное влияние на международные дела в различных частях мира и потому может представлять в ЦА своеобразную альтернативу начинаниям ЕАЭС.
В 1990-е гг. регион Центральной Азии только время от времени становился объектом внимания Евросоюза, и для него отношения с пятью новыми независимыми республиками ЦА в тот период так и не стали приоритетными. Лишь в 2000-е гг. интерес ЕС к Центрально-Азиатскому региону возрос.
Определил это ряд факторов.
Во-первых, сопричастность стран ЦА к конфликту в Афганистане, где подразделения большинства европейских стран непосредственно участвовали в проводимой с 2001 г. США/НАТО военной операции, а центральноазиатские государства предоставляли свою территорию для снабжения войск коалиции.
Во-вторых, ЦА рассматривалась в ЕС и как объект для приложения европейских капиталов, и как источник получения жизненно необходимых Европе энергоресурсов – нефтяных и газовых, учитывая, что для Евросоюза диверсификация маршрутов поставок нефти и газа в континентальную Европу, а также создание трубопроводов, альтернативных России.
Интерес ЕС к ЦА связан, в-третьих, в немалой степени с китайским фактором – активизацией деятельности КНР в регионе и предпринимаемыми в последние годы Китаем усилиями в рамках инициативы «Один пояс, один путь» превратить ЦА в транзитную зону для прокладки новых транспортных магистралей, посредством которых Китай планирует соединить Азию с Европой. ЕС, поддерживающий с Китаем разнообразные торгово-экономические связи, крайне заинтересован в реализации этого проекта, что также побуждает ЕС вести с Пекином диалог о совместных планах в ЦА.
Наконец, в-четвертых, внимание ЕС к ЦА обусловлено и тем, что страны региона являются важной сферой влияния РФ, с которой ЕС, несмотря на введенные двусторонние санкции, хотел бы расширять и разнообразить связи.
О намерениях ЕС обозначить свое присутствие в ЦА в качестве влиятельного международного актора свидетельствовало учреждение в 2005 г. должности Специального представителя Европейского Союза по Центральной Азии и принятие в 2007 г. стратегии, определившей краткосрочные и долгосрочные цели ЕС в регионе в сфере политики, экономики, торговли, в культурно-образовательной деятельности. Наряду с двусторонним сотрудничеством, «Стратегия 2007» предусматривала взаимодействие с пятью центральноазиатскими странами в региональном формате. ЕС сформулировал также несколько приоритетов, которые он стал использовать как инструменты продвижения своих интересов: права человека, управление, демократизация, укрепление энергетических и транспортных сетей, безопасность.
Имплементация «Стратегии 2007» сопровождалась открытием в странах ЦА постоянных представительств ЕС. Направляемые в регион из Европы бюджетные ассигнования были удвоены, составив в 2007–2013 гг. 719 млн. евро; в 2014–2020 гг. европейская помощь центральноазиатским странам достигла более 1 млрд. евро. Да и в целом свою политику по отношению к странам ЦА ЕС пытается соотносить с положениями, закрепленными в пятом разделе «Договора о Европейском Союзе».
Однако, как мы можем заметить, центральноазиатские государства стали проявлять меньше заинтересованности в развитии сотрудничества с ЕС в сферах безопасности и энергетики, и они больше открыты для двусторонних связей, нежели для взаимодействия в рамках региональной кооперации. Для последней больше возможностей открывает интеграция в рамках ЕАЭС, который воспринимается Брюсселем как наиболее серьезный конкурент ЕС.
Несмотря на большое количество программ, направляемых на развитие взаимодействия ЕС со странами ЦА, Евросоюзу в целом так и не удалось далеко продвинуться в реализации своих планов в регионе. ЕС продолжал игнорировать присутствие в ЦА России.
В пропагандистском обеспечении привлекательности ЕС противники ЕАЭС в ЕС играют на перепадах настроений в ЦА в отношении ЕАЭС, охотно обыгрывают темы «экономических просчетов» этого объединения или же обвиняют ЕАЭС в намерении стать формой «реинкарнации СССР». Взят на вооружение в Евросоюзе и инструментарий «мягкого противодействия», имеющего очевидную антироссийскую/антиевразийскую направленность для чего распространяются слухи относительно «несостоятельности ЕАЭС», использования его Россией в качестве тарана для пробивания бреши в стене суверенитета центральноазиатских государств.
На фоне искаженных представлений о сути интеграционных процессов на постсоветском пространстве выставляется в куда более выгодном свете европейская альтернатива для ЦА, и эти сюжеты охотно подхватываются там противниками постсоветской интеграции.
Таким образом, если оценивать избранную ЕС тактику дистанцирования от ЕАЭС, позиционирования объединенной Европы как своего рода альтернативы этому интеграционному объединению, то такую тактику можно признать серьезным геополитическим вызовом и для ЕАЭС, и в целом для перспектив интеграции в Центральной Азии при сохранении лидирующей роли России в этом процессе.