Голос мира и голос войны. Девятая Шостаковича и Скрипичный концерт Брамса.

Все вы, надеюсь, знаете, что в эти дни в Алматы проходит музыкальный фестиваль "Посвящение маэстро", посвящнный памяти выдающегося казахстанскоо дирижера Толепбергена Абдрашева. В пятницу, 23 ноября, на очередном концерте этого фестиваля, прозвучали два известных произведения - Концерт для скрипки с оркестром Иоганнеса Брамса, в котором солировала Айман Мусахаджаева (сколько лет я ее не слышал!) и Девятая симфония Дмитрия Шостковича. Дирижировал маэстро Михаил Юровский (Германия).

Произведения концерта - очень разные. Как говорили, дирижер Юровский хотел построить программу на контрасте. Ему это удалось, единственное, чего пожелал бы я лично - чтобы отделения поменяли местами. Позже объясню - почему.

Первое отделение - знаменитый Концерт для скрипки с оркестром Иоганнеса Брамса. Концерт - фактически музыкальный автопортрет композитора, очень типическое для его творчества произведение, прекрасный образчик позднеромантической музыки, и один из самых знаменитых и трудных концертов в скрипичном репертуаре. Написан в австрийской провинции в 1878 году, торжественный, радостный, оптимистичный. Брамс писал его при помощи и для своего друга, скрипача Йозефа Иоахима. Его по разному называют и трактуют -"симфония с солирующей скрипкой", концерт "против скрипки"; действительно, все подобное можно сказать об этом концерте. Технически концерт очень сложен, и еще более сложен образно, драматургически - потому его исполнение - это серъезный вызов солисту, дирежеру и оркестру. При это он удивительно лёгок и удобослушаем в музыкальном плане - очень хорошо и просто воспринимается на слух. Это одно из тех произведений, которые, при грандиозности замысла и исполнения - очень хорошо ложатся в уши, даже неподготовленные. С него хорошо начинать слушать кассическую музыку, если вы до этого никогда ее не слушали.

Единственное, в чем я упрекаю этот концерт - в нем не так много ярких мелодий, то есть выходя после его исполнения, трудно вспомнить и напеть хоть одну мелодию, кроме венгерского финала. В симонии Шостаковича, которую мы услышали позже - было больше яркого, оригинального мелодизма.

Айман Мусахаджаева, конечно, была как всегда на высоте. Недаром она была и остается крупнейшей скрипачкой Казахстана. Я не слышл ее очень давно, и за прошедшие годы ее мастерство вызрело еще больше, она свободно справляется с глыбой брамсовского концерта. Звук стал плотнее, круглее, он стал ее собственным звуком, почти потеряв шершавость, "трение" и впечталения избыточного давления на струны, которые мне раньше слышались у воспитанников патрушевской школы, такой очень характерный для всех них штрих.

При этом, похоже, для испонения была выбрана весьма камерная скрипка, однозначно не "пушка" с громким и ревущим голосом, а инструмент нежный и деликатный. Интересно бы узнать, что это была за скрипка?

Во втором отделении прозвучала Девятая симфония Шостаковича. Это - третья из его "военных" симфоний, написанная в 1945 году. Девятая симфония очень лаконична, едва ли не самая короткая из симфоний Шостаковича. Если знамнитая Седьмая - мужественный гимн во времена апокалипсиса и конца человечности, если Восьмая - это страшная песнь самой страшной войны в истории мира, с воем снарядов и душами, исходящими из тел на поле боя, с мерным стуком времени и вечности, то Девятая, писанная с июня по ноябрь 45го - это, вроде бы, должен быть ликующий гимн Победы, радостная песнь мира. Такое впечатление может начать складываться в начале, когда на первый взгляд оптимистичная первая часть даже уходит в беззаботность и игривость. Однако, это ошибочное впечатление. Механистичность звучащей радости, со свойственным Шостаковичу сарказмом превращается местами в какой-то злой балаган, театр кукол Карабаса Барабаса. Музыка, на мой взгляд, совершенно антисоветсткая и бесчеловечная.

Такое впечатление усиливается в последующих частях. Вторая часть - какая-то страшная картина запустения, пустых городов и "птичий ужас" кладбищ, как у Евтушенко в "Старухах" -

"...и в проволочном скрежете, рычанье, мне виделись Инта, Карагнда, над чопорными чашечками чаю."

Оущение чего-то бесчеловечного накапливается через Presto третьей части к весьма бодрому, но по прежнему страшному финалу. Ощущение возврата к Пятой симфонии Шостаковича, но в той показана драма личности, в то время как здесь, похоже - драма общества. И от этой симфонии мы видим прямой переход к поздним симфониям Шостаковича - революционным Одинадцатой и Двенадцатой, и саркастической Тринадцатой, в которой мы наконец и услышим голос Евтушенко, ставший рупором послесталинской эпохи.

Симфония заканчивается весьма бодро, но после нее не хочется хлопать, не хочется расплескать это ужасное ощущение от этой страшной музыки, не хочется свалиться здесь же с инфарктом. Эта симфония стала для меня совершенной загадкой... Что хотел сказать Дмитрий Дмитриевич? о чем она? Явно не о великой победе, но и не о жертвах, принесенных во имя этой победы. Неужели она об ощущении опять раскручивающегося маховика репрессий на фоне всеобщего зомбиподобного ликования и эйфории, маховика, который тяжко обрушится на головы страны в 46-47 годах?

Я не знаю, о чем она. У меня есть гипотеза, она слишком страшна и объясняет, в каком аду жил Шостакович начиная с середины 30-х годов.

Было бы лучше услышать эту симфонию в начале вечера, чтобы потом немного реабилитироваться в концерте Брамса. Но нам дали уйти с концерта с тягостным впечатлением. Может быть - так и было нужно?

Исполнительское мастерство дирижера Михаила Юровского - удивительное.При игре с приглашенным дирижером неизбежно будет определенное количество ляпов оркестра, в этот раз они прявлялись в несогласованности групп, в аккордах на пиано и пианиссимо было хорошо слышно разные вступления отдельных групп. Однако дирижер руководил ГАСО уверенным, очень изящным и точным жестом, с превосходными ауфтактами. Видна, разумеется, школа Геннадия Рождественского, с его чувственным, ителлигентно-эмоциональным жестом, так отличающимся от европейского малеровско-караяновского. Было огромным удовольствием наблюдать за его работой. Много сольных мест (особнно много у меди, труб, валторн, тромбонов; у деревянных духовых, у скрипки) были прекрасно сыграны.

В конце вечера, во время официальной части, было много теплых и прекрасных слов о Толепбргене Абдрашевиче сказано нашей любимой Актоты Раимкуловой. Мы вспомнили профессора не таким, каков он на официальных портретах, а таким, каким он был с близкими и коллегами, с нами, студентами (ваш покрный слуга тоже брал у него уроки дирижирования целый семестр). Справедливы простые слова Актоты Рахметоллаевны о том, что мы должны всегда помнить таких людей и их жизненный путь, о том, что без знания прошлого нет блестящего настоящего и прекрасного будущего.

Ну и в заключение - Айман Мусахаджаеву, ректора Казахского национального университета искусств, возвели в звание почтеного профессора Академии искусств им. Жургенова, с вручением мантии и конфедератки.

Таким обрзом, мы все ждем заключительный гала-концерт фестиваля, на отором выступт дирижеры - ученики Толепбергена Абдрашева, и который состоится 30 оября в зале филармонии. Думаю, концерт будет интересным.

Так что - увидимся в концертном зале,

искренне ваш Бетховен)