ГОГОЛЬ

Садятся люди в электрички,

не зная чем занять досуг.

Весь век летит по черевички

кузнец Вакула в Петербург.

Чёрт дёрнул чёрта выкрасть месяц.

И, как покойница, легла,

из «Вия», на глухую местность

досель невиданная мгла.

На керосиновую лампу

надежды не держу уже.

Мерещатся, куда не гляну,

герои Гоголя везде.

Пишу, рифмую бестолково.

Но где-то за моим умом

Манилов вместе с Хлестаковым

в ночи плутают под окном.

Гуляет вьюга в подворотнях,

где совершает своё зло.

Пусть наконец-то скажет кто-то

из них: – К нам едет ревизор!

Когда, свои дела окончив

на службе, выйдет на крыльцо,

почудится в беззвёздной ночи

Башмачкину моё лицо.

Перекрестятся два Ивана,

подастся Чичиков в бега…

В степях бескрайних Казахстана

навряд ли сыщут беглеца.

Лишь Вий посмотрит отрешенно

и удалится с глаз долой.

Обиженный и оскорбленный,

Иван Никифорович мой,

Иван Ивановичу разве,

смешно подумать, не простит

обиду?! Гоголь в казнокрадстве

не станет никого винить!

Останется навеки втайне:

кто он, что по дороге дальней

на санках устремляя взор

в село, свой держит путь, опальный

и нежеланный ревизор?

Как растолкуешь человеку,

не ехать в ушлое село,

покуда ныне много снега,

чем в прошлый месяц, намело?

Доедет ли в метель такую

и ночь, по снегу января,

собой, извозчиком рискуя,

покамест не взойдет заря?!

Кому-то в эту ночь не спится.

Пусть к басурманам устремится,

чтоб побороть в себе тоску.

Не дело с бабами бабиться –

Тарасу Бульбе – казаку.

Исподтишка войной ударит,

хоть старый, но еще удалый,

так не сумев, никак, заснуть.

В лице изменятся бульвары

и всполошится Петербург.

Такая ночь бывает только

раз в жизни и под Рождество?

Так выстрелит в меня с двустволки

казак и выбросит ружьё.

И пуля душу мне остудит,

моей руки коснётся смерть.

По мне – поэту – затоскует

казак, и упадет на снег.

Метель отступит, стихнет вьюга,

на небе выглянет луна,

и длинный луч луны упругий

коснется моего лица.

Не тронет грусть коня в загоне.

Покинет чёрт с зарей село.

Казак проснется и уронит

в ладони сонное лицо.

Пущай сельчане колядуют

всю ночь. Хома испустит дух,

когда стращая силу злую,

прокукарекает петух.

Возьми Солоха на поруки

меня, за тридевять земель,

на гору, где старуха вьюга,

в пещеру, где живёт метель.

Нет у Солохи дилижанса:

нет ни коляски, ни коня.

Как долго будет продолжаться

всё это, знаю только я.

Неси по матушке России –

неси Солоха – на метле.

Пойдет покойница из «Вия»

стращать село в кромешной мгле.

© Канат Канака