Джереми и ярлыки

Статья Джорданы Нарин, студентки второго курса Колумбийского университета. Победитель конкурса студенческих эссе The New York Times на тему “Современная любовь”. Оригинал No Labels, No Drama, Right? by Jordana Narin.

“Мой Джереми приезжает на выходных”, – прошептала мне на ухо Мэдди во время вечеринки.

“Твой кто?” – переспросила я.

“Мой Джереми”, – повторила она. “Я тебе рассказывала про него. Его зовут Уилл, мы вместе выросли в Вашингтоне. Он приезжает на каникулы. Мой Джереми”

Вот так имя, которое я постоянно упоминала, стало метафорой среди моих подружек для обозначения “того парня”. Того, кто на годы остается для нас кем-то между другом и бойфрендом.

Своего, оригинального Джереми, я встретила в летнем лагере в Поконосе в 14 лет. Хотя мы жили всего в 30 минутах езды друг от друга, после лагеря мы не виделись вплоть до 11 класса, пока случайно не пересеклись на Хэллоуин.

Я была в костюме кролика, он – вампира. Во время разговора он взял меня за руку: “Тебе говорили, как круто ты виляешь хвостиком?” – пошутил он, водя пальцем по моей ладони. “Тебе действительно стоит проверить свои клыки у дантиста”, – парировала я, заметив свои обгрызанные ногти.

Когда заиграла песня Maroon 5, он прошептал: “Я скучал по тебе”. “Я тоже скучала”, – пролепетала я, поднимаясь на цыпочки. Там мы впервые поцеловались.

Мы поддерживали связь до конца учебного года, преимущественно в виде сообщений. Мы виделись, когда баскетбольная команда его школы играла с нашей, или когда я ездила из Нью-Джерси на Манхэттэн по всяким академическим мероприятиям и на вечеринки.

Каждый раз, когда его имя высвечивалось на экране телефона, мое сердце начинало учащенно биться.

И все же мы никогда не были близки полностью. Два человека, которые разговаривали друг с другом и любили это делать, целовались и любили целоваться, были связаны, но боялись иметь связь. Я говорила себе, что все из-за того, что мы ходили в разные школы, были подростками, что все было придумано в моей голове. Я говорила себе многое, чего не могла сказать ему.

Через два года после первого поцелуя, мы снова обменялись сообщениями “Я скучаю по тебе”. В тот прохладный пятничный вечер в наш первый семестр в университете я сошла с поезда прямо в его объятья. Он написал за несколько недель до этого, на Хэллоуин (технически на нашу годовщину), чтобы спросить, приеду ли я его навестить. Мы не разговаривали с лета, и я пыталась забыть его. Мы выпустились из школы в ту же самую невыраженную пустоту, в которую впервые вступили в тех дурацких костюмах.

Я решила оставить его позади, когда поступила в колледж. Но он не дал мне сделать этого. Каждый раз, когда я была уверена, что он ушел из моей жизни, я получала сообщение или комментарий на Фэйсбуке, который втягивал меня обратно. Да я и самане сопротивлялась. Его нежность, пусть и нерегулярная, всегда маячила для меня обещанием. Так что я приняла его приглашение, спрашивая себя, что я теряла.

Я многое потеряла в те выходные. Проиграла спор. Сбросила 4 фунта от стресса. Потеряла пару трусиков и, по всей видимости, невинность.

Я наивно ожидала прояснить свои чувства и спросить, чувствует ли он то же самое, но признаться не могла. Время от времени я открывала рот, чтобы спросить “Что мы делаем? Кто я для тебя?” Но его улыбка, подмигивание, рукопожатие, жесты заставляли меня замолчать в страхе поставить под угрозу уже существовавшее между нами.

На обратном пути в Манхэттэн я плакала в поезде, а на следующее утро проснулась от звука входящих сообщений: “Нормально добралась? Давай повторим? :)”

И мы снова встретились в городе, провели ночь у меня, и никто не смел поднять тему, что же мы делали и что мы значили друг для друга. Я повторяла себе, что буду в порядке. Я была в порядке. Я в порядке.

Сейчас, через три года после нашего первого поцелуя и почти год – с нашего первого раза, я все еще не теряю надежды на Джереми, надежды, что у нас что-то получится. А он и не подозревает.

Говорят, наше поколение запомнится бесчувственными отношениями и вымирающей романтикой. Мы заводим интрижки и просто встречаемся. Мы обмениваемся сообщениями сексуального характера. Мы свайпим направо (We hook up. We sext. We swipe right.)

В то же время мы избегаем ярлыков и стараемся спрятать эмоции. Мы не должны хотеть чего-то серьезного; не сейчас, по крайней мере. Всякий раз, когда мы сдерживаемся от разговора о важном, когда запрещаем себе чувствовать то, что чувствуем, появляется пустота, и на этом пустом месте мы вольны создавать собственную реальность.

Моя подруга Шош настаивает, что у меня нет чувств к Джереми. “Ты больше его не знаешь”, – говорит она. “Может, ты привязана к воспоминаниям, влюблена в идеализированный образ”.

Может быть, она права. Возможно, мои чувства застряли в прошлом и никогда не существовали в настоящем. Но он все еще занимает мои мысли. Да и у самой Шош есть свой Джереми – другой парень, которого она держит на расстоянии, но близко к сердцу.

Когда я упоминаю имя какого-нибудь парня при папе, он всегда спрашивает “У вас все серьезно?”, имея в виду, встречаемся ли мы “эксклюзивно”, бойфренд ли он мне.

“Люди не хотят ничего серьезного в наши дни”, – объясняю я. “У современных женщин появилось больше власти и свободы, мы не желаем быть привязанными к одному мужчине. Мы держим возможности открытыми. Контроль в наших руках”.

Но так ли это?

Я сохла по одному человеку 4 года. Могу ли я называть себя свободной и сильной, если я даже не в состоянии рассказать ему о своих чувствах? Разве это открытые возможности? Разве может быть меньше контроля?

Папа не понимает, почему я не признаюсь Джереми. Судя по тому, насколько близки мы были за то время, что знакомы, мы друг другу никто. И пока я колеблюсь между злостью на себя за то, что не могу признаться в своих чувствах, и на него за то, что он не может этого понять, винить некого. Без ярлыков, связывающих нас, у меня нет оправдания своим чувствам и у него нет обязательств принимать их.

Нет ярлыков, нет проблем, так?

Я думаю, мое поколение погружается в неизведанные воды, потому что мы не хотим вешать ярлыки на отношения. Но если не называть парня, например, “мой бойфренд”, он становится кем-то неопределенным, и происходящее между нами становится смутным. А если отношения смутные, то и кончиться они не могут, потому что официально нечему и кончаться. И они никогда не кончаются, не имеют настоящего завершения, и не дают возможности двигаться дальше.

Когда я поняла, что не ослышалась, я попросила Мэдди объяснить, что она имела в виду.

“Ты знаешь, что значит Джереми”, – сказала она. “Ты же практически придумала термин. Это парень, с которым ты никогда не была в отношениях, но забыть которого не можешь”.

У большинства людей есть свой Джереми в жизни, роль и значение которого невозможно поместить под ярлык. Много лет назад, когда люди шли на серьезные отношения, его звали бы “упущенным идеалом” (the one who got away), хотя для моего поколения, он тот, кто никогда не был на первом месте, но в то же время тот, на которого мы бы с удовольствием променяли всех случайных ухажеров, мимолетные связи и мэтчи с Тиндера. Он всегда останется надеждой на то, что он – Единственный, но пока мы не наберемся смелости определиться, пока он не назван “моим”, придется называть его просто Джереми.

Оригинал здесь.