Двойной сеанс: «Вкус вишни» + «Угорь»
Прошлый пост «ФК» был об Аббасе Киаростами, и следом, как и было обещано – еще немного на тему творчества иранского режиссера. Заодно сегодняшний двойной разбор будет касаться другого видного (и увы, ушедшего из жизни) азиатского мастера – японца Сёхэя Имамуры, чей «Угорь» (Unagi) спарен со «Вкусом вишни» (Ta'm-e gīlās...). Материал содержит кое-какие спойлеры
«Вкус вишни» Киаростами и «Угорь» Имамуры вышли одновременно в 1997 году, чтобы быть представленными на Каннском кинофестивале и в итоге разделить там главный приз – «Золотую пальмовую ветвь» [1].
Награждение на престижных смотрах сразу двух фильмов часто свидетельствует о невозможности достижения консенсуса в жюри, жесткого расхождения его членов во мнениях. Но в данном случае имела место скорее противоположная ситуация: у лент-победителей было что-то вроде общей платформы, которая превратила их как бы в сдвоенного лауреата, в две части одного целого, пришедшие из разных уголков одной художественной вселенной.
«Вкус вишни» рассказывает о событиях одного дня, в течение коего главный герой, господин Бадии, объезжает на авто окраину Тегерана. Бадии отчего-то замыслил самоубийство и теперь пытается уговорить кого-нибудь из встретившихся ему людей рано утром следующего дня засыпать землей яму, которую он вырыл для себя и в которую намеревается улечься ночью, приняв убойную дозу снотворного. Набор случайных попутчиков господина Бадии – юный курдский солдат-срочник, афганский беженец-семинарист, пожилой таксидермист тюркского происхождения – представляет собой социальный срез, с помощью которого Киаростами показывает человечность простых обывателей.
«Угорь» же более сложносочинен, мрачно-патологичен и гораздо ближе к жанровому кино, неся в себе признаки психологического триллера, криминальной драмы, любовной мелодрамы с элементами сюрреалистического хоррора и комедии положений. В завязке сюжета главный герой Такуро Ямасита, получив анонимку об измене жены, подстерегает ее с любовником и тут же жестоко убивает. Сразу после чего сдается полиции, получает 10-летний срок, но выходит через восемь лет за примерное поведение.
Собственно история в «Угре» начинается с того момента, как Такуро выходит на свободу, захватив с собой угря – рыбу из тюремного водоема, в которой он видит едва ли не единственного друга («Он слушает, что я говорю, – объясняет Такуро, – и не говорит того, что я не хочу слышать»). По ходу фильма персонаж Сёхэя Имамуры пытается вместе со своим угрем и под присмотром правоохранителей (его освобождение – досрочно-условное) социализироваться обратно в ту реальность, из которой он выпал. Налаживая тихую жизнь загородного чудака-нелюдима, он осваивает профессию парикмахера, занимается любимой рыбалкой и попутно становится объектом симпатий своей ассистентки, молодой и привлекательной Кэйко.
Помимо победы в Канне [2], «Вкус вишни» и «Угорь» ряд объединяет еще целый ряд вещей. Это важные фильмы двух авторитетных представителей восточного кинематографа, которых с недавнего времени нет с нами – Имамура скончался в конце мая 2006 года, а Киаростами – в начале июля 2016-го. Оба изображают людей среднего возраста, которые переживают психологический кризис и находятся в некоей пограничной зоне – Бадии ищет возможность завершить свою жизнь, Такуро – начать ее заново. Каждого из них играет, беря на свои плечи основную содержательно-драматическую нагрузку фильма, замечательный актер: у Киаростами это Хомаюн Эршади («Бегущий за ветром», «Самый опасный человек», «Цель номер один»), у Имамуры – Кодзи Якусё («Давайте потанцуем», «Харакири», «Вавилон», «Мемуары гейши»).
«Вкус вишни» (1997), реж. Аббас Киаростами
Киаростами в своей аскетичной постановке мало что сообщает о Бадии, его личной истории и прежней жизни (кто знает, может быть, он тоже когда-то совершил преступление). Равно как и Сёхэй Имамура уклоняется от углубленно-детальной проработки характера, хотя для этого в его развернутом и протяженном во времени сюжете с убийством, любовной линией, потасовками и даже проникновением в сны и подсознание Такуро, в общем-то, имеется все.
Обе картины неспешны по ритму [3], затрагивают темы самоубийства (иранский герой, как было сказано, хочет свести счеты с жизнью, а японский – встречает женщину, пытавшуюся совершить суицид), переоценки жизненных ориентиров и осмысления ценности человеческого бытия. Обе берут предмет живой природы – сладкие персидские ягоды и дальневосточная змееподобная рыба – в качестве смыслового узла и ключевого символа связи героя со стихией судьбы и жизни и выносят их в заглавие. Обе задают философско-религиозную перспективу, подталкивая к размышлениям о сверхъестественном вмешательстве в земные дела или загадках человеческой психики. И в обоих можно отыскать определенный социополитический комментарий (особенно у Киаростами).
«Угорь» (1997), реж. Сёхэй Имамура
Что Киаростами, что Имамура окончательно не расставляют точек над i, но намекают на то, что у героя появляются шансы обрести гармонию именно в жизни, а не в небытии, оставив позади тяжелый и мрачный этап своей биографии. Иранский автор делает это более тонко, воздушно и неоднозначно, оставляя финал открытым и заставляя зрителя волноваться о выборе, который сделает его протагонист. Японский же режиссер склоняется, как в манга или аниме, к иллюстративности, буквализму и эмоциональной прямоте – женоубийца у него заново обретает смысл существования (и потому в итоге отпускает угря в море) и выбирается из ментального ступора, в который его вогнал страшный инцидент восьмилетней давности.
Таким образом, сходств у двух картин гораздо больше, чем различий, и важнейшее из них – в том, что и «Вкус вишни», и «Угорь» оставляют место надежде. Тем самым их создатели удостоверяют свою верность гуманистическим традициям искусства, апеллируя к светлым сторонам в душе каждого человека по ту сторону экрана.
Кодзи Якусё и Аббас Киаростами. Канн, 1997 год
Примечания
[1] Совместная победа именно этих двух картин стала сюрпризом на фоне других фаворитов того года. Пресса и эксперты в большей степени отдавали предпочтение таким конкурсным работам, как «Счастливы вместе» Вонга Карвая, «Забавные игры» Михаэля Ханеке, «Светлое будущее» Атома Эгояна, «Ледяной шторм» Ана Ли, «Секреты Лос-Анджелеса» Кертиса Хэнсона. И хотя японо-иранский триумф критикой был воспринят не совсем однозначно, незаслуженным он все же не казался ни тогда, ни после.
[2] Необходимо отметить, что для Сёхэя Имамуры это была вторая «Пальмовая ветвь» после «Легенды о Нараяме», с которой он выиграл каннский конкурс в 1983 году. Что ввело его в узкий круг двукратных победителей Каннского МКФ (наряду с Фрэнсисом Копполой, Билле Аугустом и Эмиром Кустурицей, к которым позднее примкнули братья Дарденн, Ханеке и Кен Лоуч). У Киаростами же доселе «Золотой пальмы» не было, и потому эта награда была крайне важна для его канонизации.
[3] Примечательно, что у Киаростами титр с названием фильма появляется только на 14-й минуте, а у Имамуры – на 11-й.