Дневник усталого семиклассника

Интересно, кто придумал будильник? Надо заглянуть в ipade. Может, это тоже творение незабвенного ученого медика, принципиального противника смертной казни Жозефа Игнаса Гильотена? Никто бы не удивился, если это было бы так. Подумайте только, каким мизантропом нужно быть, чтобы стальным дребезжанием уничтожать самый сладкий сон – предутренний! Когда снятся шелковый пляж в Альбене, финал чемпионата мира по футболу в Испании и немного Машка из квартиры напротив.

Я встаю в шесть. Под окном только-только раздаются первые шарканья дворничьих метел; опять дворники проспали. А мне эта роскошь недоступна, я мечтаю стать дворником – ну хотя бы нашим Захарычем – вот тогда бы я каждое утро после звонка будильника лежал бы еще десять минут, не меньше, закутавшись в одеяло с головой. Нет, я спал бы еще целых пятнадцать минут! А я слышал – это просто фантастика! – Захарыч говорил кому-то: «Представляешь, Вован, я вчера на два часа проспал!..» Два часа! 120 минут! 7 200 секунд безоблачного счас­тья. Это счастье, кажется, так же редко, как выигрыш в лотерею. Наверное, это счастье – прерогатива героев труда и дворников, которые лучше всех знают, что время и прост­ранство – относительны.

А Машка поднимается в половине восьмого, что сразу отбрасывает ее за пределы досягаемости. Вряд ли мы с ней когда-нибудь встретимся. Она мне нравится, я ей – тоже, но когда она только-только приступает к овсяной каше, я уже подъезжаю к гимнастическому залу. Здесь у меня тридцать минут, потом час тенниса.

Тренер Татьяна Аркадьевна не дает спуску. Когда-то она играла с самой Динарой Сафиной и продержалась первых два гейма, и теперь она полюбила, чтоб у нее спрашивали, как она едва не победила знаменитую чемпионку. Поэтому нынче ее воспитанники торопятся сразу после «Здрасте, Татьяна Аркадь­евна!» спросить:

– Мы слышали, что Динара кое-как у вас выиграла на тай-брейке?

И тогда можно хоть дух перевес­ти, сражаясь со стенкой. Мне иногда даже удается поспать на отработке стандартных приемов, пока тренер погружается в омут приятных воспоминаний.

Еще удается поспать – минуты три – после тенниса в душевой кабине, прислонясь к стеклянной перегородке. После этого приходится ждать до обеда, где я приноровился спать во время еды, нередко пронося ложку мимо рта. Но никто не поднимает меня на смех, потому что спать хотят все, за исключением дежурных, которые, получив повязки, тут же закрываются в подсобке и спят весь день. Расчет точный: классная руководительница уверена, что они где-нибудь на уборке территории или погрузке мусора, а там, где борются с этим многообразным мусором, думают, что им достался гектар помещений, а они сладко спят. Каждый мечтает быть дежурным , но это право надо заслужить отличной учебой; двоечники пусть повторяют правила и решают примеры.

После тенниса у меня английский с репетитором, приехавшим не то из Ливерпуля, не то из Саратова, в общем, откуда-то издалека, где заработать языком чрезвычайно нелегко. А у нас теперь все учат, зубрят неправильные глаголы, легко выговаривают «фо саузент бакс» – хотят, чтобы зарплата у них такая была.

– Без знания языка, сынок, нынче никуда, – любит повторять папа. Сам он знает только «Ду ю спик инглиш?». В прошлом году, летом, мы всей семьей, как и положено изу­чающим английский, отдыхали в Болгарии (оттуда до Англии рукой подать), и вот папа всех буквально болгар опрашивал этим «дуюспикинглишем» Каково же было его удивление, когда большинство кивали утвердительно.

Папа говорил, адресуясь ко мне, неучу:

– Вот что значит культурная зарубежная страна!

И дальше, тоже для меня, шел рассказ о Ломоносове, который пришел почти с Северного полюса, без надлежащего обмундирования, и в пути питался только мороженой рыбой – такая у человека была тяга к знаниям.

– Разве тогда суши уже были? – спросила мама (она одна в нашей семье изучает французский и историю моды).

После английского – сольфеджио – к Эльвире Августовне. «Музыкальная гармония делает мир доб­рее, сострадательней, – любит пов­торять она. – Так что не отрывайте глаз от учебников, недотепы! Не забудьте передать родителям, что завт­ра крайний срок оплаты».

Потом обед в школьной столовой (щи, котлеты с запахом мяса, компот с запахом сухофруктов) – и бегом на первый урок. Информатика. Языки программирования: Алгол, Бейсик, Фортран. Светке пос­лал месседж: «Приходи в полночь на «Поле чудес». Дождался, пока она отреагирует: «Сам дурак», и открыл эти постылые «бейсики».

После информатики – литература. Взрослые помнят ее по «…дос­таю из широких штанин дубликатом бесценного груза», «Над седой равниной моря…», «Все смешалось в доме Облонских…». Их заставляли в школе читать такие толстые книги, даже толще, чем «Гарри Поттер». Как они только терпели?

Учительница: «Кто читает книги? Ты чего тянешь руку? Неужели, книгу открывал? «Колобок», конечно? Ах, тебе в туалет надо? Иди!»

У нас в доме есть книги, причем много. Когда-то их дедушка покупал. Мама все время грозится их выбросить, потому что бумага впитывает пыль и вообще вредна для здоровья. «На месте книг можно поставить беговую дорожку», – предлагает мама, но дедушка пока не сдается. Папа тоже однажды купил книгу, толстенную, увесистую. Называлась она «Ужение пресноводных рыб». Дедушка полистал книгу и сказал: на рыбалку надо было ехать 25 лет назад, тогда книжка бы пригодилась, а сейчас она превратилась, не без нашего участия, в книгу памяти.

Потом у нас физика. Прикольный предмет, именно на нем мой друг Виталик сумел добиться короткого замыкания, и два дня подряд нас, занимающихся во вторую смену, отпускали домой. Хотя нет, конечно, не по домам. У меня так сразу после школы секция бальных танцев, я в паре с кривлякой Ларис­кой; я ей все ноги отдавил, а она не сдается, спрашивает:

– А тебе пасадобль нравится, давай разучим?

Лично я не подам руки тем, кто придумал всеобщие танцы. Научно-исследовательские институты танцуют, торговля нажимает на танго, культура кружит в вальсе – весь город разучивает какие-то неведомые па. До начала танцевального бума на весь город числилась одна танцевальная пара – она и пасадобль, она и румба с самбой, а теперь даже в полицейском управлении есть танцевальная группа.

После танцев мне нужно торопиться в компьютерный клуб, где я сегодня принимаю участие в район­ном турнире по «Контрудару». Бой начался успешно, мы сразу завалили группу в камуфляжной форме и продвинулись к разрушенному мос­ту. Но пришлось применять гранаты, а потом наши бросились напролом – в итоге второе место по райо­ну и грамота (лучше бы денежные призы давали)…

Вечер настал быстро, заканчивался обычный школьный день. Я легко (сказываются тренировки) взвалил на плечи рюкзак с учебниками. Он весит 54 килограмма, да еще сменная обувь. В лифте всегда существует опасность, что кабина с такой тяжестью не справится.

Я прихожу наконец домой, ужинаю. Мать замечает:

– Ты давно не был в боксерской секции и позабыл дорогу к скейтбордистам…

Я завожу будильник на шесть и ложусь. И, уже засыпая, вспоминаю: а где же я нахожу время для телевизора, компьютера, рыбалки? Может, в моих сутках 48 часов, как и у моих сверстников?

Геннадий ДОРОНИН