Дневник трудармейца, часы «Ракета» и другие...
В Германии существует Организация молодёжи и студентов российских немцев. Немцев по национальности – «чистокровных» и из смешанных семей, приехавших в эту страну жить из России, Казахстана, Украины, Беларуси, Узбекистана и многих других стран бывшего Советского Союза. Такое объединение помогает приехавшим в ФРГ людям адаптироваться к жизни здесь, осваивать местные обычаи, вместе изучать немецкие язык и законы, сообща решать проблемы. В Берлине мне помогли встретиться с ребятами из этой организации. Мы говорили об их насущных делах и об удивительных, интересных проектах, которые бывшие казахстанцы, россияне, наши земляки задумали и претворяют в жизнь в Германии для того, чтобы сохранить родную культуру и историю своих семей.
Мемуары дедушки Йоханнеса
Идея с дневником появилась у председателя берлинского филиала Организации молодёжи и студентов российских немцев Виталия Бродгауэра. Однажды он сообщил Эдвину Варкентину, одному из самых активных участников их движения, историку по образованию и очень увлечённому своим делом молодому человеку, о том, что у их общей знакомой – члена организации Светланы Шейерман сохранился дневник её родного дедушки, который в годы Великой Отечественной войны работал в трудармии в Свердловской области – валил лес на Урале. Взявшись за перо в трудармии, он рисковал жизнью, потому что там вести дневник было запрещено под угрозой расстрела.
Родился Йоханнес Шейерман в 1922 году. 20 июня 1941 года, в 18 лет, он окончил педагогическую школу города Энгельс и получил профессию учителя немецкого языка. Через несколько месяцев он вместе со своей семьёй был сослан в Казахстан, а спустя ещё полгода деда одного отправили в трудовую армию. Вряд ли нужно объяснять, чем и насколько трудной была работа людей на лесоповале, куда попал дедушка Светланы. Но известно то, что до трудармии он вёл дневник, писал стихи и решил продолжить делать это даже в лагере.
-Дедушке повезло, потому что в трудовой армии ему удалось получить работу писаря, – рассказывает Эдвин. – Он вёл протоколы выполненных работ, заполнял специальные бланки. Так вот, те бумаги, которые по каким-то причинам не подшивались в общий гроссбух, дедушка собирал, разрезал на листочки поменьше и сшивал из них свою тетрадку для дневника. Листаешь его, и видно, как большими буквами в журнал заносилась информация о том, сколько заготовлено кубометров леса и так далее, а между строк можно прочитать воспоминания и впечатления дедушки, которые он оставлял очень мелким почерком то карандашом, то чернильной ручкой. Когда я увидел дневник, решил, что это – очень ценный и важный труд, поэтому его нужно опубликовать.
Труд Й. Шейермана вмещается в несколько небольших самодельных тетрадок форматом примерно с паспорт. Свои записи он начал вести до начала войны, продолжал их все годы пребывания в трудармии, а в последней тетради – размышления, занесённые дедушкой уже после второй мировой войны – в 1950-1951 годах, когда он жил на спецпоселении. В самой первой из тетрадок сохранилось письмо, которое дедушка писал своему другу на фронт. Эдвин предполагает, что письмо просто вернулось адресанту... В 1962 году семья дедушки Йоханнеса переехала с Урала в Украину.
Молодым исследователям семейного прошлого показалось интересным, что в дневнике дедушки Светланы нет стенаний и жалоб на тяжкую долю трудармейца и суровые условия жизни. В своих записях тот радуется красоте природы, чудной погоде. Одним словом, старается не раскисать. Зато в значительно более поздних письменных воспоминаниях, которые дедушка оставил много лет спустя – в девяностых годах двадцатого века, уже живя в германском городе Бюдинге, что в 30 километрах от Франкфурта-на-Майне, Йоханнес Шейерман рассказал о многих тяготах и лишениях жизни в трудармии. Умер он от последствий автокатастрофы в начале 2009 года.
* * *
Дневником своего дедушки очень дорожит сама Светлана – его внучка. Не мог не заинтересоваться этим артефактом Эдвин и уж тем более – председатель берлинского филиала Организации молодёжи и студентов российских немцев Виталий. В 2011 году, в год семидесятилетия депортации этнических немцев из родных сёл и городов в российскую Сибирь и Центральную Азию, ребята решили подготовить к печати весь дневник или хотя бы его фрагмент. Международный союз немецкой культуры в Москве издал большую книгу «Выселять с треском» (они показали мне этот тяжеленный том), содержащую воспоминания и биографические записки о людях, переживших насильственное переселение. В неё ребятам удалось поместить статью о Йоханнесе Шейермане и одну из записей с его воспоминаниями.
Эдвин признался, что для их общественной организации немцев, переехавших из бывшего СССР на историческую родину, важно заниматься подобными проектами, которые сохраняют историческое национальное достояние их народа, а они этим дорожат. Ребятам повезло найти такой дневник, потому что он представляет собой не просто набор самодельных тетрадок, а несёт реальную информацию, которую вполне возможно прочесть. Молодые люди очень довольны тем, что им удалось опубликовать фрагмент воспоминаний дедушки Светланы, так сказать, в центральном издании, посвящённом семидесятилетию депортации российских немцев, – в Москве.
Скалка и Библия
Мы ужинали в центре Берлина, в ресторане «Капризо», который принадлежит одному молодому предпринимателю из СНГ. Эдвин и Виталий рассказывали о том, что сделано, что им небезразлично, о чём мечтается. Идей у этой молодёжи много. О ещё одной задумке почти взахлёб рассказал Эдвин. В каждой семье, уверен он, есть какая-то старинная вещь или несколько предметов, которые хранятся как реликвии, семейные ценности. Ребята решили, что каждый может найти в старых кладовых вещицу такого рода, которой много-много лет и которая, быть может, вместе со своими хозяевами «пережила» и «повидала» немало на своём веку.
У Эдвина дома есть две такие вещи. Одна – старинная Библия, которую, по семейной легенде, его предки привезли из Германии. Сам он в это не верит, так как понял, что Священное писание было напечатано в девятнадцатом веке, а его пращуры поселились в России ещё в восемнадцатом веке, и вряд ли кто-то мог позже привезти Библию из Германии. Вторая ценная для семьи Варкентин вещь – деревянная скалка длиной 30-40 сантиметров, которую прадед Эдвина подарил его бабушке в качестве приданого на свадьбу. Парень рассказывает, что его бабушка происходила из довольно состоятельной семьи крестьян, живших в селе Новинка Азовского района Омской области России. Прадед Э. Варкентина, то есть отец бабушки, был одним из самых зажиточных крестьян, работал прорабом на строительстве домов, плотничал. Но позже семья была раскулачена, и всем, что прадед моего молодого собеседника мог дать своей дочери на свадьбу в качестве приданого, оказалась скалка, которую он сделал своими руками. Скалка до сих пор хранится в их семье, в Берлине, напоминая о том, как и где жили их прадеды и деды. Парень говорит, что переезжая из России в Германию, они не собирались брать с собой эту почти столетнюю скалку, но бабушка настояла: для неё эта «безделушка» была бесценной. Теперь и сам Эдвин уверен, скалка «заговорила» – она может поведать его сверстникам об истории семьи Варкентин...
Часы, подаренные дважды
А ещё у отца Эдвина были наручные часы «Ракета» – обыкновенной советской марки. В Казахстане это были единственные часы отца. Однажды они остановились, поэтому просто лежали на полке, в шкафу. Когда семья уже переехала жить в Германию, Эдвин нашёл часы и стал расспрашивать о них отца. Пётр Петрович Варкентин рассказал, что, когда он поступал учиться в университет, отец подарил ему эти наручные часы. А поскольку семья была не самой богатой, такой подарок лично для отца был большим событием в жизни. Эдвин внимательно выслушал историю, а позже тайком взял эти часы, чтобы их починить. Какой-то немецкий часовщик назвал ему цену работы – 300 евро. Стоимость услуги была немаленькой, так как мастеру пришлось бы вручную изготавливать вышедшую из строя деталь, за эту сумму Эдвин мог бы купить отцу отличные новые часы, но новые ему были ни к чему. Он таскал их с собой около года, показывая разным мастерам. Попав по делам их общественной молодёжной организации в Киев, Э. Варкентин обратился со своей проблемой к одному украинскому часовщику – тот за считанные минуты выполнил заказ, взяв за работу что-то около пяти гривен. Вдобавок Эдвин попросил сделать ещё и гравировку для отца, которому и подарил часы на его пятидесятилетие. Такого подарка Варкентин-старший не получал ещё никогда. Сначала эти часы ему в молодости подарил отец, а к пятидесятилетию их же вручил родной сын. Так наручные часы Петра Петровича были подарены ему дважды.
Из немецкого театра Казахстана
Сам Эдвин родился в центральноказахстанском Темиртау. В 1989 году он и его родители переехали в Алма-Ату, откуда уехали жить в Германию в 1994 году. Мама Эдвина родилась в Омской области, отец – в Алтайском крае. В 1975 году они поступили в Московское Щепкинское театральное училище – в класс, где готовили актёров для немецкого театра. В декабре 1980 года был открыт первый в СССР после Великой Отечественной войны немецкий театр в городе Темиртау Карагандинской области (в 1941 году были закрыты два немецких советских театра – в Энгельсе и Одессе), потому что в тех краях концентрация этнических немцев тогда считалась самой высокой в Советском Союзе. В 1989 году Темиртаускому театру придали статус республиканского, и он был перебазирован в Алма-Ату. К сожалению для моей Родины, за какие-то пять лет (с 1989 по 1994 год) все немцы – работники этого театра, по словам Эдвина, уехали жить в Германию. В первое двадцатилетие истории независимого Казахстана это были годы самой оживлённой эмиграции в ФРГ...
Первые полгода семья Варкентин прожила на юге Берлина, в известном лагере переселенцев Мариенфельде, который вообще-то построили для беженцев-иммигрантов из Восточной Германии и Восточного же Берлина. Позже здесь селились немцы, переезжавшие на историческую Родину из Румынии, Польши, затем – из стран бывшего СССР. В 1994 году, когда Эдвин и его семья жили в Мариенфельде, 70 процентов обитателей лагеря составляли так называемые российские немцы; остальные перебравшиеся сюда немцы были «румынскими» и «польскими».
В Алма-Ате Эдвин окончил восьмой класс школы. В Берлине продолжил учиться, но в специальном классе для переселенцев: немцев, прибывших из-за рубежа, и евреев, приехавших из бывшего СССР. Через полгода Э. Варкентин вместе с семьёй переехал жить на юг Германии, в землю Баден-Вюрттемберг. Там получил направление в гимназию – высшую ступень среднего образования Германии.
Проблем с привыканием к особенностям германского общества, с которыми сталкиваются многие иммигранты из стран СНГ, у Эдвина не было, потому что он отлично владел немецким языком, когда их семья приехала сюда жить, и просто многое понимал, воспринимал легче. А всё потому, что дома Э. Варкентин и его родители много говорили на родном языке. «У многих подростков, которые переехали жить в Германию, не было бы проблем с адаптацией к жизни в ФРГ, знай они немецкий язык, – рассуждает Эдвин. – Я знал очень много умных, порядочных ребят, которые, приехав сюда без знания немецкого, попали в «плохие руки», в сомнительную компанию».
Его предки были меннонитами
После гимназии Э. Варкентин вместо армии прошёл альтернативную службу – один год он проработал в мюнхенском доме престарелых. Рассказывая об этом, Эдвин подчеркнул, что в армию не пошёл по убеждению, а не потому, что струсил. Одна из традиций семьи Варкентин – его предки по отцовской линии не брали в руки оружие уже 500 лет (даже отцу парня в советское время каким-то образом удалось избежать воинской повинности): прадед, прапрадед и остальные «прапра» Эдвина были меннонитами, то есть исповедовали одну из протестантских разновидностей христианства – меннонитство, которая получила своё название от имени её основателя, голландца по происхождению Менно Симонса, жившего в конце пятнадцатого – начале шестнадцатого века. Э. Варкентин много изучал историю своего рода и выяснил, что последним в его семье, кто служил в армии, был один из его предков, офицер, гражданин Швеции, который, как стало известно Эдвину по каким-то документам, в 1640 году, во время Тридцатилетней войны, «выбросил свой меч и принял Бога»... Сам Эдвин – не меннонит, в Бога верит, но ведёт вполне светский образ жизни. Однако для него было важно продолжить столь глубокую семейную традицию. «Мало кто может сказать, что за последние 500 лет в его семье никто из мужчин по линии отца не служил в армии», – сказал парень за ужином, рассказывая всё это. А впрочем, многие ли вообще похвастают тем, что знают 500 лет истории собственной семьи, хотя бы фрагментарно?
* * *
После альтернативной службы в доме престарелых Эдвин поступил в Мюнхенский университет на специальность славянская филология: история Восточной Европы и политика. Такая формулировка его профессии означает, что главным предметом, который парень изучил в вузе, была славянская филология, а последние две дисциплины были второстепенными. В феврале 2011 года Э. Варкентин стал государственным служащим – начал работать в Министерстве внутренних дел Германии. До этого трудился сотрудником в офисе одного из депутатов Бундестага. Эдвин говорит, что его карьера на госслужбе – чистая случайность. В годы учёбы в вузе он работал в Гёте Институте с приехавшими в страну представителями так называемых языковых меньшинств Восточной Европы. Там стал общаться в том числе с ребятами из Организации молодёжи и студентов российских немцев. В 2009 году, через год после создания этого союза, Э. Варкентин стал активно сотрудничать с ним... Позже судьба привела его на службу в МВД.
Отказаться от национальности
Знание истории и увлечение этой наукой здорово помогают Эдвину в его работе. Он объясняет: мало кому в Германии и даже в бывшем СССР известно, что вовсе не по своей вине этнические немцы, жившие и живущие за пределами своей исторической родины, забыли родной язык. К этому привели десятилетия репрессий и запрета говорить по-немецки там, где была российская, советская империя, поэтому обвинять приезжающих в ФРГ немцев в незнании ими немецкого языка или в плохом владении им не нужно, убеждает парень. Многие в Советском Союзе юридически отказывались от своей национальности и от своего языка для того, чтобы у детей было больше шансов «выбиться в люди». Тысячи немцев просили писать в их документах «русский» или, например, «украинец», но только не «немец». Так же были вынуждены поступать многие поляки, евреи и люди других национальностей, которых советская власть, мягко говоря, обделила любовью.
– Не секрет, что ещё в восьмидесятых годах двадцатого века многие сферы труда в Советском Союзе были буквально закрыты для немцев, – рассказывает Э. Варкентин. – Поэтому люди и национальность себе в документах другую указывали, и на русский язык в разговоре переходили, иногда даже меняли фамилию. Оттого в некоторых семьях дети и не знали, что они немцы. В Германии чиновникам это не известно – приходится объяснять, рассказывать.
Объяснить всё это немецкому чинуше может далеко не каждый. Эдвину в этом помогает его образование историка и политолога. В конце концов, сам он – из числа переселенцев, поэтому к проблемам приезжающих в Германию из бывшего СССР немцев относится с пониманием. Рано или поздно эти люди тоже придут ему на помощь.