Дневник четырёх поколений. Глава 4

СВЕТЛАНА В КРУГУ СЕМЬИ

Лину Светлана застала за телефонным разговором. Уже одетая в ночную сорочку, девушка говорила:

— Как я вам сочувствую! Что же поделать, не всем так повезло со второй половиной, как бывшему маминому партийному начальнику, Алексееву.

Светлана только успела нахмурить брови, как в прихожую вышла Лилия Павловна, и, улыбнувшись, сказала:

— Ну, Света, устроила нам вечер твоя бывшая подруга!

— Это какая же? — деловито осведомилась Светлана.

— Даша Зуйкина, — ответила мать. — Правда, теперь она уже не Зуйкина, а Тальникова. После шести вечера звонила каждые десять минут и спрашивала тебя!

Светлана ничего не поняла. Дарья никогда не была её подругой. Её лучшими подругами были Гульсима, Аксауле и Поля, дружила она и с Машей-Фантазёркой. Да и не похоже это на Дашу — вот так звонить. А мать продолжала:

— Я в первый раз сказала: Светы дома нет, она с бывшими одноклассниками на встречу пошла. Она ответила, что ты ушла со встречи с наиболее близкими друзьями в дом Аксауле. Как тогда, с выпускного. Ещё Даша сообщила, что пошла она на встречу исключительно ради встречи с тобой. Оставила свой номер телефона, я записала, - и Лилия Павловна показала дочери бумажку, торчащую из-под телефона. — Ты ей позвони сейчас, спроси — может быть, у неё действительно что-то важное.

Светлана призадумалась. Что могло заставить Дарью так себя вести? Не мешкая ни минуты, как ни хотелось ей прочитать нотацию дочери, подошла Светлана к освободившемуся телефону и решительно набрала номер.

Дарья взяла трубку сразу. «Дежурила, наверное, у телефона», — подумала Светлана.

— Алло, Света, это ты? — услышала Светлана. — Ну вот, наконец-то.

— Да, это я. Что у тебя за дело ко мне? — подчёркнуто деловым тоном спросила Светлана.

— Что за дело? Это не телефонный разговор. Когда и где мы можем встретиться?

— Завтра, после пяти. А где — это ты решай.

— Приходи ко мне, Света, — в голосе Дарьи, усталом, спокойном, слышалась такая просьба, что Светлана не могла отказать.

— Хорошо, я приду. Где ты живёшь?

— Напротив «Пещеры», в девятиэтажке. С другой стороны — магазин «Нурсик», слева — салон красоты «Венера», справа — стоматологическая клиника «Эмаль». Третий этаж, направо и дальше налево...

— Да погоди ты, — рассмеялась Светлана, — так я ничего не пойму. Улица, номер дома, номер квартиры?

— Найманова, 15, 67.

— Вот так. Хорошо, я приду.

Заслышав гудки, Светлана положила трубку. Дарья вконец заинтриговала её.

Почему это Дарья так заинтересовалась ею? А вдруг? — мелькнула у Светланы шальная мысль, но её Светлана быстро отбросила. В таком случае Дарья не стала бы говорить, что на встречу она пришла ради Светланы. Да и выдержку бы проявила, не стала бы так звонить — через каждые десять минут. Уж кого-кого, а невыдержанных туда не набирают.

Но... надо поговорить с Линой. И Светлана вошла в комнату Лилии Павловны.

Кровать Лилии Павловны стояла у двери, напротив стояла Линина кровать. Рядом с ней, напротив двери помещался большой книжный шкаф. Рядом с окном располагался небольшой стол с полочкой внизу.

Лина сидела на своей кровати и расчёсывалась на ночь. Светлана села рядом с дочерью. Лина удивлённо посмотрела на мать. Вся в неё, Светлану — то же смуглое овальное лицо, ореховые прямые волосы, задумчивый взгляд. Только глаза у Лины не серые, а синие, отцовские.

Не в первый раз Светлана слышала от Лины такую фразу — «Не всем так повезло со второй половиной». С мужем у Светланы жизнь разладилась. Работал он там же, где она. Да, он интересовался политикой, симпатизировал левым идеям. На этой почве они в своё время и сблизились. Более того, когда началась забастовка, он был одним из самых активных. Но вот когда стачком возглавила Светлана, он резко воспротивился этому. Ежедневно Светлана выслушивала от него нотации на тему: «Не подвергай опасности жизнь нашей семьи», «В этом стачкоме одни мужчины, а ты, баба, ими руководишь». Лилия Павловна и дети Светланы полностью поддержали её. Тогда-то Светлана и услышала от дочери такое утешение.

— Лина, - мягко сказала Светлана, — ты знаешь, что это нехорошо для девушки — обсуждать с мужчинами их жён?

— Знаю, конечно, — ответила Лина. — И знаю, почему. Получается, что она представляется ему лучше, чем его жена и таким образом, ему навязывается.

— Не только поэтому, — ответила Светлана. — Обсуждая с мужчиной его жену, ты идёшь против женской солидарности.

— А, ты думаешь, я с мужчиной разговаривала, когда ты пришла, — Лина понимающе улыбнулась. — Нет, это была Анна Николаевна. Ну, это которая одна из руководительниц нашего кружка. У неё ситуация в семье намного хуже, чем у тебя. У тебя и мать есть, и мы тебя поддержали. Да и отец у нас — хоть и обыватель, но не воинствующий. А у неё — и муж воинствующий обыватель, и сын. Матери у неё нет.

— Она тебе позвонила, или ты ей?

— Она. На следующем занятии они будут разбирать стихотворение Маяковского. Ну, это которое о советском паспорте. И вот, ей понадобилось знать, когда была «полоса признаний» СССР. Ну, это когда в 24 году Советский Союз признали 10 государств.

Лина явно хотела продолжать, но что-то заставило её смолкнуть, оборвавшись на полуслове. Светлана настаивать на продолжении разговора не стала.

Она хотела рассказать дочери, как к ней, двадцатилетней, стал приставать женатый сосед. Она тогда ему сказала: «Как вам не стыдно, у вас такая жена хорошая, а вы по юбкам бегаете!». А когда она начал жаловаться ей на измены жены, Светлана ответила: «Она хоть не навязывается мужчинам, а вы женщинам — навязываетесь».

Но она не стала говорить об этом дочери. Воспримет ещё слишком буквально. А ведь сколько таких есть случаев, когда муж — гражданин, а жена — обывательница? Как у Толена. И, хотя это не так ужасно, как противоположная ситуация, всё же тоже нехорошо.

Лилия Павловна вошла в комнату. Серо-белый кот по кличке Сальони, поджидавший, как всегда, её у двери и равнодушно слушавший разговор Светланы и Лины, встрепенулся, подскочил и стал тереться о ноги Лилии Павловны, наполняя комнату громким мурлыканьем. «Вот только маму и признаёт, — подумала Светлана. — Понимает, что ли, что жив он только благодаря ей?»

Сальони был принесён Лилией Павловной с улицы. Маленький котёнок, отощавший до скелетного состояния, изъеденный блохами до того, что нос у него был белый, как бумага, выжил только благодаря стараниям Лилии Павловны. Теперь это был крупный, сильный, игривый кот, очень любящий свою хозяйку. Помимо него, в квартире жил ещё один котёнок, тоже принесённый с улицы и выхоженный. Теперь он ждал своих новых хозяев.

Ушло в далёкое прошлое то время, когда кошка в доме была символом стремления к уюту и покою. Теперь кошка символизирует, скорее, стремление к покровительству над слабым, беззащитным существом.

Светлана вышла в прихожую и хотела уже идти в свою комнату. Усталость, накопившаяся за день, сильно давала о себе знать. Хотелось лечь. Но вот к ней подошёл Станислав, недавно отошедший от компьютера.

— Мама, я хотел бы задать тебе один вопрос.

— Да задавай, Стас, я не против. Вот только усядусь поудобнее — Светлана села на диван. — Надеюсь, это не тайна? — шутливо спросила она, покосившись на мужа, усевшегося за компьютером.

— Да нет, с папой я тоже об этом говорил, — ответил Станислав. — Да и потом, папа у нас как увлечётся — так слеп и глух ко всему остальному. Я вот о чём. Ты сегодня с бывшими одноклассниками двадцатипятилетие окончания школы отмечала?

— Да.

— - В 1989 году высшее образование ещё бесплатно было?

— Оно было не только бесплатным — студентам выдавалась ещё и стипендия. Отличникам — повышенная.

— Так, понятно. В школе ты была отличницей?

— Да, Стас, была. Особенно в выпускном классе. За весь учебный год — всего пять четвёрок. Это по музыке, физкультуре, химии и русскому языку. Причём по русскому языку — за то, что я подчеркнула слова красной пастой. Ручки с зелёной пастой у меня не было.

— Так, понятно. А почему ты не поступила в институт?

Светлана ждала, что кто-нибудь из детей спросит у неё об этом. И, хоть ответ у неё был готов, она немного помешкала.

Вспомнилась ей дискуссия на сайте «Комстол», под статьёй о свободе слова. Автор статьи, указывавшая, что она — сварщица, писала, что нельзя было запрещать роман Пастернака «Доктор Живаго». Другая участница дискуссии, возражая ей, писала, что в этом романе проводится вредная мысль о превосходстве интеллигенции над остальным народом, и спрашивала: «А вам понравится, если ваша дочь будет упрекать вас в том, что вы не Цветаева?». Светлана как раз в тот день узнала, что старшая дочь Аксауле упрекала мать в том, что та не была проституткой. «Да кому сейчас придёт в голову мысль упрекать родителей в том, что они не Цветаевы и не Пастернаки? — горько подумала тогда Светлана. — Вот в том, что киллерами или проститутками не были — упрекают».

«Нет, Стасик не упрекает меня, — подумала Светлана. — В голосе упрёка нет, одно любопытство. Что же, для него это вполне естественно.

Светлана знала, что Станислав мечтает стать инженером-конструктором. В институт поступить он не может — денег нет. Пытался он выиграть грант — ничего не вышло: среди конкурентов были родственники высокопоставленных особ. После этого он никак не мог понять — зачем «тем» нужно техническое образование, если работать инженерами они всё равно не собираются?

Строительная компания, на которую работали и Светлана, и Станислав, заметила талантливого юношу и согласилась оплатить его учёбу, с тем, чтобы он отдавал компании 10 лет пятую часть зарплаты. Проучился он два года. Началась забастовка, Светлана была избрана в стачком, а затем и возглавила его. Компания прекратила финансировать обучение Станислава, и его отчислили из института.

Чтобы мать не чувствовала себя перед ним виноватой, Станислав делал вид, будто совсем не расстроен. Матери он тогда твёрдо сказал: «Подумаешь, важность — из института отчислили. Техника — не медицина, можно и самому выучиться. Вон сколько пособий в Интернете есть».

— Ответ на твой вопрос не так прост, как кажется на первый взгляд, — наконец, ответила Светлана. Я могла бы ответить просто — не стала поступать, потому что понимала, что стране нужны грамотные и всесторонне развитые рабочие. Но, как оказалось, грамотных и всесторонне развитых людей не хватало тогда везде.

— А сейчас их как, хватает? — спросил Станислав.

— С одной стороны — катастрофически не хватит во всех пролетарских слоях — и рабочих, и интеллигентских. Наша буржуазия стремится сделать из нас всех ни о чём не думающий тупой рабочий скот. Но, с другой стороны, жизнь сейчас о многом их заставляет думать. Ты ведь это не хуже меня знаешь.

— Так, понятно, — ответил Станислав и отошёл.

Если бы Светлана была хоть чуточку менее уставшей, она рассказала бы сыну о своём разговоре с Аксауле. Они тогда шли из школы и обсуждали последний урок истории. Светлана тогда сказала: «Вот ведь как — читаешь, что в царской России высшее образование было не всем доступно, и думаешь: а может быть, оно и хорошо было? Ведь результате этого культурные, грамотные рабочие оставались рабочими и участвовали в рабочем движении». Аксауле тогда подхватила мысль, сказав, что сейчас отличники стремятся попасть в вузы, а рабочими становятся, хоть и не в подавляющем, но большинстве двоечники и троечники. «И это — гегемон!» — горько заключила Аксауле. Тогда они вдвоём и решили, что пойдут после школы на завод.

Спросила бы она у Станислава и о том, что ему ответил отец. Когда-то у неё с мужем был разговор на эту тему. Он сказал тогда, что к студентам относились как к детям, а ему хотелось быстрее повзрослеть. Теперь ей было интересно, что он ответил сыну.

Но Светлана устала до того, что не могла говорить много. «Ничего, потом расскажу», — решила она, повалилась на подушку и уснула.