Длинная тень Аббаса Киаростами
В начале уходящего месяца на 77-м году жизни скончался Аббас Киаростами – один из виднейших представителей самобытной иранской киношколы. Памяти режиссера «Феноменология кино» посвящает два ближайших поста. Сегодня это приведенный ниже авторизованный перевод небольшого эссе из блога Prospero на ресурсе The Economist. Следующий текст – на очереди.
В нашу первую встречу иранский режиссер Аббас Киаростами был очарован... тенью. Мы встретились в исторической резиденции итальянского посольства в Фармание, тихом районе в северной части Тегерана. Посол любил кино и часто приглашал иранских кинорежиссеров на закрытые просмотры их картин в своем пышном саду а-ля «Кинотеатр «Парадизо».
Настроение во время мероприятия было безрадостным. Стоял июнь 2005 года, когда бескомпромиссный мэр Тегерана Махмуд Ахмадинежад только что был избран президентом. Люди искусства, собравшиеся в тот вечер, выражали обеспокоенность, что Иран скатится в революционную горячку, как в 1980-х, и это приведет к сокращению их и без того ограниченной свободы. Вскоре эти опасения подтвердились.
В разговорах за столом преобладала политика. Художники и писатели говорили об уходе в изгнание в Париж и Монреаль, а арт-галерейщики – о том, чтобы открыть дело где-нибудь в Дубаи.
«Путешественник» (1974), реж. Аббас Киаростами
Киаростами, почетный гость, который явился показать свой последний на тот период фильм «Билеты», от политических дискуссий отстранился. Его внимание было поглощено высоким стаканом, стоявшим перед ним на столе. Он брал стакан, слегка поворачивал в руке и ставил на место. «Что за дивная тень, – произнес он, глядя сквозь свои неподражаемые солнцезащитные очки и не обращаясь ни к кому конкретно. – Приходилось ли вам видеть такую тень?»
В Тегеране летом, как в Риме или Иерусалиме, сочетание жаркого солнца с сухим воздухом порождает эффектные тени. Стакан возвышался лишь на несколько дюймов, но тень, которую он отбрасывал на ухоженную лужайку на территории посольства, была такой, словно он был цилиндром десятифутовой высоты.
Несколько лет спустя мне встретилась цитата французского импрессиониста Дега, напомнившая мне о том вечере: «Искусство – это не то, что ты видишь, а то, что вы заставляешь увидеть других». Киаростами черпал вдохновение в том, на что другие даже не обращали внимания.
«Крупный план» (1990), реж. Аббас Киаростами
В классическом фильме Киаростами 1997 года «Вкус вишни» мужчина средних лет (его сыграл Хомаюн Эршади, архитектор, ставший актером, которого Киаростами открыл, когда тот припарковал автомобиль у светофора) колесит по холмистой окраине Тегерана в тревожных поисках того, кто согласился бы похоронить его после совершения самоубийства. В итоге он находит старика, который нуждается в деньгах, но пытается отговорить его от задуманного.
«Ты когда-нибудь смотрел на небо утром на рассвете? – спрашивает старик. – А во время заката тебе не хочется увидеть восход солнца? Красно-желтые краски закатного солнца – тебе не хочется снова их увидеть? Ты видел луну? Не хочешь поглядеть на звезды, снова полюбоваться полнолунием? Не хочешь снова выпить воды из источника, умыть лицо этой водой? Ты хочешь все это отвергнуть, отказаться от этого?»
«Вкус вишни» (1997), реж. Аббас Киаростами
Видя тщетность своих убеждений, старик предпринимает последнюю попытку: «Ты хочешь отказаться от вкуса вишни?» Иранцы – большие ценители вишни, их страна – третья в мире по объемам ее выращивания. Два десятка лет спустя после выхода фильма эти ягоды по-прежнему воспринимаются как чарующий символ маленьких радостей жизни.
Киаростами ставил вопросы, но не имел намерения получить на них ответы. В удушливом политическом климате с его тяготением контролировать каждый шаг человека – как ему любить, что ему смотреть (фильмы Киаростами часто подвергались цензуре в Иране), что слушать, перед кем преклоняться, что принимать – Киаростами повторял: «У меня ни для кого нет советов, как жить».
Азар Нафиси, автор книги «Читая «Лолиту» в Тегеране», как-то пригласила Киаростами представить свои картины в Университете Джона Хопкинса, где она вела семинар по литературе и политике. Лейтмотивом занятий была мысль, что в истории остаются скорее художники, нежели политики. Немногие помнят, кто управлял Персией в XIII веке или Россией в XIX веке, но все знают Руми и Достоевского.
«Десять» (2002), реж. Аббас Киаростами
После революции 1979 года на богатую иранскую культуру бросила тень ее суровая политика. Она нередко очаровывает наблюдателей за пределами страны: во всей этой провизантийской власти с ее верховным руководителем, собранием старейшин и советом стражей революции есть что-то от драмы в духе «Игры престолов». Но для тех, кто пожил в Иране, в этой истории уже нет новизны и яркости. Статисты приходят и уходят (и опять приходят) – жестко укоренившаяся исламская среда отторгает реформы – а сюжет повторяется.
Киаростами понимал, что богатейшую историю Ирана создавали не его политики, но его народ, и потому с огромным сочувствием запечатлевал жизнь самых маргинальных членов иранского общества – сельских жителей, матерей-одиночек, пожилых людей, сирот. Хотя он был глубоко иранским кинематографистом, на родине к его работам всегда относились с подозрением, даже если их восторженно принимали за рубежом. Однако его кончина 4 июля была встречена с огромной скорбью. И его тень, как и у его предшественников – персидских поэтов – с течением времени будет становиться только крупнее.
K.S., economist.com
