Деятелям культуры посвящаю...
29 августа 2019 года на своей странице в социальной сети «Facebook» Казахская национальная консерватория им.Курмангазы разместила этот пост: https://www.facebook.com/kazakhconservatory/posts/2937529962942510?__tn__=K-R
Насколько я понимаю, данный пост является ответом на мое открытое обращение к Президенту Республики Казахстан Токаеву К.К., размещенное здесь, на блог-площадке «Yvision», 22.08.2019 года и официально направленное в адрес Главы государства посредством портала e-gov.kz.
Я совершенно не понимаю того, по какой причине Консерватория выступила с этим ответом, тогда как мое заявление было адресовано вовсе не им, и даже не Министерству культуры, а Президенту Казахстана, но раз уж Консерватория решилась бежать впереди паровоза, я не смогла проигнорировать этот «ответ».
Я люблю обстоятельность и потому снова не буду лаконичной. Оговорюсь сразу: данный пост адресован студентам и преподавателям Консерватории, которые в настоящее время находятся в растерянности, не понимая происходящего, он адресован всем тем, кто в настоящее время работает в отрасли культуры, он адресован моим читателям, которые все это время поддерживают меня и чье доверие очень важно для меня.
Мне, человеку «пришлому», довольно много времени понадобилось для того, чтобы убедиться в хитрой сплетённости взаимосвязей внутри отрасли культуры, но я знаю, что многие из тех, кто к ней причастен, читают мои посты. Кто-то поддерживает меня, кто-то откровенно злится, а кто-то ненавидит. Это нормально. Я не в претензиях к последним.
Итак, начну с самого начала, ибо события, о которых пойдет речь, имеют довольно далеко в прошлом лежащие корни.
Вся история, произошедшая со мной в Консерватории, началась не вчера и даже не два года назад, она началась году, кажется, в 2003-м, когда Жания Аубакирова приехала в Астану просить деньги на строительство большого органного зала. Я тогда работала помощником министра экономики и бюджетного планирования и была тем человеком, с которым все хотели «дружить». Название министерства, в котором я работала, говорит само за себя, не буду углубляться, тем более, что тут, на Юви, в одном из моих давнишних постов эта история уже рассказана и довольно подробно.
Одним словом, мы с бывшим уже ректором Консерватории знакомы более 15 лет, в связи с чем мне было очень удивительно читать ее комментарии о том, что она взяла меня на работу не наведя обо мне никаких справок и очень сожалеет об этом.
Не стану выкладывать фотографии, подтверждающие рассказанную мной историю нашей «дружбы» с Аубакировой, да и нужно ли это тогда, когда большая часть современного политического бомонда прекрасно помнит корпоративные вечеринки МЭБП и то, что народная артистка присутствовала на них.
Откровенно скажу: для меня знакомство с Жанией Яхияевной было большой честью, я, как многие, не имеющие никакого отношения к отрасли культуры, люди отношусь к творческим личностям с большим пиететом. Именно поэтому я откликнулась на приглашение Жании Яхияевны поработать в Консерватории. Это было именно приглашение, поскольку сама я не собиралась не только работать в Консе, но и вообще, оставаться в Казахстане. Это был мой внезапный и ужасающий по своему драматизму приезд в Казахстан, когда из-за ошибки таможенника на границе между Турцией и Грузией я из Батуми прилетела в Алмату, вместо того, чтобы вернуться домой, в Аланию. Все мои друзья на фб помнят это время. Если кому-то интересна эта история, пожалуйста, ознакомьтесь с ней на моей странице в ФБ, это происходило в феврале 2017 года.
Так вот, в марте 2017 года Жания Аубакирова пригласила меня сначала консультантом по финансово-экономическим вопросам, а через месяц она назначила меня проректором по финансово-экономическим вопросам.
О том с чем я столкнулась в Консерватории слишком долго рассказывать, убеждена, что лучше моих слов продемонстрирует это сюжет, который был снят одним из телеканалов и который был посвящен состоянию студенческого общежития Консерватории. Желающие, могут посмотреть этот сюжет, пройдя по ссылке:
https://informburo.kz/novosti/v-almaty-proverili-studencheskie-obshchezhitiya-samoe-opasnoe-u-konservatorii-im-kurmangazy.html
Сказать, что я была шокирована тем, что предстало моему взору – ничего не сказать. Не только студенческое общежитие, но и учебные корпуса Консерватории находились в плачевном состоянии и речь идет не только о состоянии зданий, она и об отсутствии компьютерной техники, о дефиците бумаги, музыкальных инструментов, оборудования для обеспечения учебного процесса, она об отсутствии нормальных условий для труда преподавателей, об устаревшей мебели, о нехватке денег для оплаты командировок профессорско-преподавательского состава и прочее, и прочее. Все эти проблемы были связаны с постоянной нехваткой денег. Ну, так мне объясняли. Позже выяснилось, что нехватка денег была связана с многомиллионными хищениями, из-за которых бывший главный бухгалтер Консерватории Жумагулова была приговорена к 8 годам лишения свободы, но я, разумеется, не могла даже представить себе такого в тот день, когда Жания Аубакирова назначила меня своим заместителем.
Тут надо вспомнить и о том, что к моменту моего прихода в Консерваторию, здесь шла активная подготовка к акционированию вуза. Все вокруг говорили «трансформация, трансформация, трансформация…». Поскольку зоной моей ответственности было именно финансово-хозяйственное состояние организации, я стала интересоваться тем, за счет чего будет формироваться уставный капитал будущего НАО. Никто в Консерватории на этот вопрос ответить не смог, и я отправилась в Астану.
Все, кто так или иначе интересовался моей биографией, знают о том, что в свое время я работала в Минфине. Я отправилась к своим бывшим коллегам «на разведку». Коллеги сказали, что никаких денег на формирование уставного фонда будущего НАО «КНК им.Курмангазы» в бюджете не предусмотрено, более того, курирующее Консерваторию Министерство культуры и спорта в своей бюджетной заявке таких расходов не заявляло, а это означает, что уставный фонд будущего НАО будет сформирован за счет имущества. «Но как же так? - возмущалась я, - Как мы можем акционироваться в таком ужасном состоянии? Тогда помогите сделать ремонт!» - просила я Минфин.
Все, кто знаком с устройством бюджетной системы Казахстана знают, что в мае просить деньги на текущий год можно только из резерва правительства, а для этого нужны веские основания. Мы сделали целый альбом фотографий Консерватории, а вернее того, во что она превратилась. Минфин был в ужасе. «Как довели до такого состояния? Почему не просили деньги на ремонт раньше?» - спрашивали меня, но что я, человек, проработавший в консерватории полмесяца, могла ответить? Я могла лишь постараться убедить Минфин в том, что в Консерватории скоро наступит самая настоящая ЧС, я рассказывала о том, как зимой на крышу компьютерного класса упала огромная сосуля и пробила ее, класс оказался затопленным, а компьютеры поврежденными. Я рассказывала об устаревшей электропроводке, из-за которой уже произошло возгорание, о том, как «медь встречается с алюминием», что создает угрозу возгораний в дальнейшем, о прохудившейся крыше корпуса А, из-за которой мерзнет вся библиотечная служба и так далее и так далее.
В общем, я убедила Минфин, однако в соответствии все с тем же Бюджетным кодексом процедура выделения денег из резерва правительства такова, что с ходатайством о выделении денег из резерва должно выступить курирующее министерство. Я отправилась в Минкультуры и не просто в Минкультуры, а к вице-министру Актоты Раимкуловой, которая, как мне было известно, долгие годы работала в Консерватории, в том числе проректором и не могла не знать того, в каком состоянии находится ее Альма-Матер.
К моему большому удивлению Актоты Раимкулова не только не поддержала меня, она заявила, что Минфин никогда не выделит Консерватории денег. «Мы не будем работать в стол!» - вторили вице-министру финансисты МКС. Все мои увещевания о том, что Минфин дал добро и деньги будут выделены, долго не имели никакого влияния на мнение сотрудников курирующего министерства, больше того, они откровенно издевались надо мной. Два месяца длилась эта «байга» с Минкультом, 60 дней, каждый из которых ставил под угрозу срыва сам ремонт, понадобились мне для того, чтобы убедить Минкультуры подписать ходатайство в адрес Минфина, внести проект постановления в согласующие госорганы и вынести его на подпись Премьер-Министру. Нужно ли говорить о том, что все это делалось моими «ногами» и моей головой. Это было лето, какая-то совершенно несвойственная Астане жара стояла в то время, и я буквально носилась от одного министерства в другое для того, чтобы ускорить процедуру согласований. Справедливости ради отмечу, что Жания Аубакирова очень помогала, она вместе со мной «давила» на Минкультуры, договаривалась с ответственными работниками согласующих госорганов о том, чтобы процедура согласований прошла максимально быстро.
Постановление правительства о выделении 627 млн.тенге из резерва правительства на текущий ремонт Консерватории было подписано 21 июля 2017 года, то есть спустя два месяца после того, как свое весомое «добро» на это дал всемогущий Минфин. «Абсурд!» скажете вы, «Абсурд!!!» - отвечу вам я.
К сожалению, не только проблемы устаревшей материально-технической базы Консерватории стали моей заботой. Как экономист я должна была спланировать и финансовые потоки организации и, периодически улетая в Астану для отработки проекта постановления, я занималась этим самым планированием и моя работа все больше и больше наводила меня на мысль о том, что «что-то не так в Датском королевстве». Дебит с кредитом никак не хотели сходиться, особенно меня волновали платные услуги, поскольку поступления от них были единственным финансовым ресурсом, который можно было направить на развитие Консерватории. Все те средства, которые выделялись в рамках республиканского бюджета, предусматривали лишь покрытие текущих расходов.
Я запрашивала у бухгалтерии расчеты и они не соответствовали один другому. Главный бухгалтер жаловалась на меня ректору, ректор журила меня, но я настаивала на том, чтобы мне была предоставленная полная информация о состоянии дел.
Конфликт между мной и Жумагуловой вошел в острую фазу тогда, когда постановление о выделении денег на ремонт было подписано. Она заявила, что я ничего не понимаю в бухгалтерии хотя бы потому, что долго не жила в Казахстане. Откровенно сказать, мне было не до этих разборок, потому что нужно было объявлять тендер на ремонт. Увы, законодательство о государственных закупках далеко от совершенства и всем известно, что текущий ремонт не подразумевает наличия категорий и лицензий, а значит по нему очень сложно ужесточить требования к потенциальным поставщикам услуг. Существовал очень большой риск того, что через «демпинг», который как выясняется широко распространен в Казахстане, тендер выиграет компания с низким уровнем квалификации. Те же бывшие коллеги подсказали, что есть в системе КУИС строительная организация, с которой можно заключить договор о госзакупках из одного источника и мы начали процедуру подготовки к заключению такого договора, это позволяло нам сэкономить минимум месяц. Словом, я была вся в ремонте и мне было не до разборок с главным бухгалтером.
7 августа 2017 года прямо дома на меня было совершено нападение. Я писала об этом, кому интересно могут почитать мои публикации на ФБ. Я сразу заявила: это могло случиться только по заказу Жумагуловой. Позже мои предположения подтвердились, но «хитрости» уголовного процесса по этому поводу привели к тому, что преступление было квалифицировано как мелкое хулиганство и все мои попытки убедить следствие в заказном характере преступления не увенчались успехов. Я не стала настаивать и апеллировать потому, что и тогда, и сейчас мне не до этого. Есть дела поважнее.
Жумагулова же развила бурную деятельность по моей дискредитации, насколько я теперь понимаю, именно по ее наущению уборщицы и дворники Консерватории написали на меня жалобу в Минкультуры. На удивление оперативно сработало тогда МКС, выслав комиссию для проверки изложенных в жалобе фактов. Меня вызвали прямо из больницы для дачи объяснений. Да, я лежала в больнице, в результате нападения мне было нанесено ножевое ранение и я получила сотрясение мозга. Запись заседания той комиссии у меня имеется и в случае необходимости она будет предоставлена суду. Запись производилась потому, что по причине ранения в руку я не могла писать, а по причине того, что меня били по голове и голова моя сильно кружилась, я не могла набрать текст на компьютере, я могла только говорить и потому все мои объяснения были даны устно и на камеру.
Суть жалобы сводилась к тому, что я лишила уборщиц и дворников зарплаты, создала для них невозможные условия труда и, вообще, всячески издеваюсь над ними. Да, я действительно сильно потрудилась над тем, чтобы расчистить то, что в Консе называлось «хозотделом». Представьте себе, из 217 штатных единиц, имеющихся у Консерватории, 113 составляли уборщицы, дворники и прочий технический персонал.
Анализ, который я провела, показал, что в организации имеется большое количество "мертвых душ", проверка, которая была проведена позднее, выявила целых 39. Так вот, писавшие на меня жалобу уборщицы, были как раз из тех, которых лишили двойных и тройных зарплат и которым в соответствии с нормативными документами были пересчитаны площади для уборки. Пересчитаны в сторону увеличения.
На том заседании я впервые подняла вопросы, связанные с нарушением всевозможных норм, выявленных мной в Консерватории. Странно, но даже несмотря на то, что я приехала на это «судилище» с перевязанной рукой и головой, Минкультуры никак не отреагировало на мои слова, не приняло никаких мер, не назначило внутреннего аудита, хотя служба внутреннего аудита имеется в каждом государственном органе.
Считала тогда и считаю сейчас: позиция Минкультуры, когда они назначают проверки по заявлениям уборщиц и игнорируют заявления проректора о финансовых нарушениях, мягко говоря, является очень странной!
Комиссия уехала, не оставив никакой справки, а я пошла работать дальше и обратилась в Департамент внутреннего государственного аудита по г.Алматы с просьбой провести проверку. Аудиторы пришли и выявили нарушения на сумму более 130 млн. тенге. 96 млн.из них были деньги, которые поступали в формально несуществующую кассу Консерватории от платных услуг в течение трех лет (платные студенты, повышение квалификации, музыкальная школа), частично это были командировочные, которые волшебным образом улетучились. Эти средства главный бухгалтер Консерватории компенсировала, целый чемодан денег был увезен аудиторами в городское управление финансов и зачислен на соответствующие счета.
Во время этого же аудита сотрудники ДВГА должны были посмотреть и законность начисления заработных плат и они «посмотрели». Беру этот глагол в кавычки потому, что мне непонятно, как аудиторы «посмотрели зарплаты», если спустя несколько месяцев именно в них мы обнаружили весьма и весьма серьезные нарушения, которые из-за различного рода препон, не подтверждены до сих пор. Об этом я и вела речь в своем открытом обращении к Президенту.
Если коротко, это история, предшествовавшая ремонту.
Ремонт начался лишь в августе, уже тогда было понятно, что текущим ремонтом не обойдется и мы с Аубакировой сразу предупредили руководство компании-подрядчика о том, что им предстоит выполнять множество сверхсметных работ.
Этот подход и вообще эту идею критиковали все, мне тогда откровенно говорили: «Ты дура, думаешь тебе кто-нибудь спасибо скажет? Делай как все, возьми откат, зарабатывай деньги, текущий ремонт невозможно проверить! Вот увидишь, еще в дураках потом останешься!» Но я настаивала и была непреклонна в своем стремлении заставить подрядчиков сделать ремонт не просто качественно, но и в срок, даже с учетом сверхсметных работ.
Тут интересно то, что согласившись на наши условия, через какое-то время подрядчики начали бунтовать. Они кричали на меня, заявляя что эти работы не предусмотрены сметой, а я давила на них, убеждая в том, что они были предупреждены. Больше того, законодательство, регулирующее строительную отрасль, подразумевает внесение изменений в сметную документации через принятие так называемых технических решений. Но как я ни старалась, подрядчики этого не сделали.
Я буквально жила на этом ремонте, все усугублялось тем, что у подрядчиков не оказалось достаточного количества квалифицированных инженеров-строителей, которые должны были руководить всем этим процессом. Каждый вечер я собирала бригадиров на планерки, днем лазала по «лесам» и заставляла строителей как следует снимать набел с фасада для того, чтобы новая штукатурка как следует легла на него. Я ездила по базарам и строительным магазинам, выбирая строительные материалы. При этом, я ведь не только за ремонт отвечала, но и за финансовый блок, и за многие другие вопросы.
Представьте себе, с одной стороны идет ремонт и я должна контролировать ремонтников, с другой стороны идет аудит и бухгалтера, которые по большей части сменились (старая команда попросту перестала приходить на работу вместе с главным бухгалтером), пытаются отыскать запрашиваемые аудиторами документы, восстанавливают их, проводят сверки и пр., с третьей стороны надо спланировать бюджет до конца года, поскольку имевшийся на тот момент план финансирования не выдерживал никакой критики, с четвертой стороны нужно было формировать команду под новую организационную структуру в которой лишь с моим приходом и благодаря выявлению и ликвидации «мертвых душ» появился ресурс для создания отдела науки, юридического отдела, планово-экономического отдела, для введения штатных единиц лаборантов и т.д. и т.д.
Каждый, кто читает эти строки, может сказать: «Да ладно, хорош себя хвалить!" И хотела бы преувеличить, да не могу. Печаль в том, что в Консерватории в тот период не оказалось ни одного мало-мальски грамотного и готового работать менеджера. Проректора по учебной работе, по науке и по воспитательной работе занимались своими делами, а ректор…
Вы знаете, я посмотрела на «Хабаре» передачу, посвященную 60-летию Жании Аубакировой и задумалась. Тогда я буквально боготворила свою «шефиню», но когнитивный диссонанс у меня все же случился. В передаче героиня рассказывала о том, как проводит свой день и в том числе о том, что она приходит на работу в 9 утра и начинает работать. Да, я недолго проработала с народной артисткой, но за это время к 9 утра она приходила в Консерваторию только тогда, когда начался прессинг на меня. Все остальное время ректор появлялась в Консе часам к двенадцати и все ее участие в управлении Консерваторией сводилось к подписыванию нескольких документов в день и проведению заседаний Ученого совета раз в неделю. Да, она много занималась творчеством, подготовкой концертов, но эту деятельность я никак не могу назвать управленческой.
Тогда я оправдывала это тем, что возможно именно с моим появлением народная артистка наконец расслабилась и позволила себе такие «вольности». Увы, дальнейшие события свидетельствуют о противоположном.
Вернусь к ремонту. Я очень жестко контролировала подрядчиков, мы периодически и очень сильно ругались, но они продолжали делать то, что нужно было Консерватории. Меняли окна и двери в общежитии и полностью поменяли крышу учебного корпуса А, в общем текущий ремонт стремительно превращался в капитальный.
Я убеждена, мы успели бы закончить работы в срок, но тут вмешалась Жания Аубакирова. Она повезла меня в музыкальную школу имени ее, в которой тоже шел ремонт, и показала напольные покрытия, которые были установлены там. «Давайте в Консерватории тоже сделаем такое» - предложила она. Напольные покрытия эти были арт-винилом и они действительно не просто красивые, но и очень прочные. Я в свою очередь довела пожелания ректора до ремонтников и они взяли под козырек.
Когда в учебном корпусе А начался грохот, я не сразу поняла в чем дело, однако поднявшись на второй этаж ближе к вечеру, я обнаружила, что напольное покрытие полностью снято, больше того, все доски выброшены на улицу, а на третьем и четвертом этажах демонтаж деревянного пола заканчивается. И все бы ничего, если бы не «маленькая деталь» -вскрытие показало, что в построенном еще в 60-е годы здании бывшего Министерства связи расстояние между бетонной стяжкой и деревянным полом полметра! Ужас! Войдя в «бесполое» помещение, я обнаружила, что даже при своем не очень-то и маленьком росте я едва дотягиваюсь до окна! При этом пол вскрыт практически везде!
Я ругалась на чем свет стоит, но было уже поздно. Руководитель службы по эксплуатации зданий Болат Каримович разводил руками, мол, вы же сами велели арт-винил. Где был он и по какой причине нужно было дожидаться визита курирующего проректора для того, чтобы обнаружить это безобразие, мне неведомо, поскольку Болат Каримович, являясь близким к семье Аубакировой человеком, никогда особенно мне не подчинялся, даже несмотря на мое кураторство.
Стали думать, что делать? Как поднимать уровень пола до нормального? Закончилось все тем, что уполномоченный в делах строительства государственный орган, проведя экспертизу, сделал заключение о том, что имеющиеся в здании бетонные перекрытия не выдержат веса предполагаемой дополнительной стяжки поскольку они не армированные!
Все это происходило, по-моему, в ноябре и вплоть до декабря подрядчики так ничего и не сделали, в результате чего уже третий учебный год занятия в Консерватории проходят в стесненных условиях.
Скажу больше, кроме волеизъявления иметь напольное покрытие в виде арт-винила, Жания Аубакирова настояла на том, чтобы к ремонтным работам был привлечен дизайнер. Консерватория из собственных средств оплатила ее услуги и начались «терки» уже с дизайнером, как будто не хватало трудностей с подрядчиками. Дизайнер стала указывать какие материалы должны быть приобретены и в каких магазинах это следует делать, при этом подрядчики категорически отказались работать по ее дизайнам. Мы поругались и с дизайнером, и с ректором, после чего Аубакирова отстранила меня от ремонта, при этом сама она писала в последствии о том, что это я отстранилась от ремонта.
Кроме того, тот приказ, который в качестве аргумента моей «некомпетентности» приводит сейчас Консерватория, датирован 17 ноябрем 2017 года и был подготовлен по предложению советника ректора, которого она пригласила в Консерваторию в начале ноября. Срок договора о госзакупках услуг по текущему ремонту Консерватории заканчивался 31 декабрем и Аубакирова, возлагая на меня ответственность за ремонтные работы за полтора месяца до окончания срока действия договора с подрядчиками, была очень несправедлива, однако спорить с ректором я не стала и снова включилась в ремонт.
Начались перебои с поставкой строительных материалов, вместо одного привозилось другое, каждый день мне звонил бригадир строителей, которые ремонтировали общежитие и буквально умолял сделать что-нибудь. Он обещал успеть закончить ремонт до Нового года и очень хотел сдержать свое обещание. Но что могут строители без стройматериалов? Руководство подрядной организации поняв, что ректор больше не поддерживает меня, откровенно срывали все сроки поставки материалов. Ужасно, что происходило в декабре. Студенты вернулись с каникул, селить их негде, арендовали хостелы для тех, кто не поместился в общежитии, поскольку из четырех этажей лишь на двух ремонт полностью завершился. Студенты начали жаловаться, пришли из серьезных органов, приехал акимат, недостроенная система вентиляции начала давать сбои, сырость в душевых привела к образованию грибка плесени. Ужасно!
Мне стало понятно, что ремонт не закончится. Аубакирова настаивала на том, чтобы я нашла способ оставить деньги в Консерватории для того, чтобы продолжить работы в следующем году. Я объясняла ей, что это невозможно. Мы ездили в городское финуправление советоваться и там мою правоту подтвердили.
В середине декабря начали звонить из Минкультуры и требовать стопроцентного освоения. «Вы нам рейтинг испортите! Делайте что хотите, но деньги осваивайте!» - такая была команда. Аубакирова собрала совещание, ремонтники предлагали подписать акты, перечислить деньги, а ремонт, дескать, они после нового года закончат. Я категорически отказалась. Категорически!
271 миллион тенге из 627 остался неосвоенным и был возвращен в республиканский бюджет. Ремонт не был закончен, но было понятно, что ремонт общежития нужно завершать в любом случае и мы наняли рабочих по договорам ГПХ, закупили через портал госзакупок стройматериалы и продолжали работы.
В начале января 2018 года, как это и предписано бюджетными процедурами, в Консерваторию приехали аудиторы Счетного комитета. Поскольку деньги на ремонт выделялись из резерва, аудит был назначен практически сразу по завершению срока действия договора. Аудиторы меня сильно ругали за то, что в нарушение СНИПов вместо текущего ремонта был проведен капитальный, но выехав в общежитие и осмотрев его, они сменили гнев на милость. Были осмечены работы, которые аудиторы признали капитальными, таких набралось аж на 283 млн.тенге. Ровно на эту сумму была увеличена стоимость основных средств Консерватории. И, конечно, нас оштрафовали за нарушение СНИП.
Сейчас, когда меня обвиняют в срыве ремонта и прочих вещах, я утешаю себя тем, что несмотря ни на что я все-же принесла пользу государству. С одной стороны, отказавшись подписывать липовые акты, я сэкономила 271 миллион тенге, а с другой стороны я увеличила стоимость основных средств госучреждения на 283 млн.тенге, что, вообще-то, увеличило стоимость госимущества в целом.
Любой аудитор скажет вам, что традиционной является ситуация, когда капитальный ремонт превращается в текущий, но чтобы наоборот – нонсенс! А я смогла и не жалею об этом. Да, сейчас ни студенты, ни преподаватели Консерватории не понимают происходящего, но я горжусь тем, что благодаря моим усилиям они получили красивое общежитие, с выложенными дорогим кафелем кухнями, туалетами и душевыми, с прочной мебелью, с новыми оконными рамами и дверьми. Я делала это не для ректора и не для себя, я делала это для студентов и сегодня, когда изредка заглядываю в общежитие, рада, что не струсила и пошла против сложившейся «традиции».
Конечно, в соответствии с законом о госзакупках, 19 января 2018 года мы подали иск на подрядчиков о включении их в Реестр недобросовестных поставщиков. Вы удивитесь, но СМЭС г.Алматы принял решение лишь 29 июня 2018 года, спустя полгода после подачи иска и через две недели после моего незаконного увольнения из Консерватории!
Мало того, что подрядчиков не включили в Реестр, суд вынес частное определение о том, что с моей стороны были допущены нарушения, которые можно отнести к уголовным. Именно этим частным определением и "козыряет" Консерватория.
За те полгода, которые прошли с момента подачи иска и до вынесения решения, много событий произошло.
Был завершен второй аудит, который выявил хищений еще на сотню миллионов тенге, Аубакирова, словно бы ее подменили, устроила мне публичный разнос на Ученом совете, обвиняя в непрофессионализме и потребовала моего увольнения, я написала огромное заявление на имя Президента, из Астаны приехала большая комиссия, которая проверила все изложенные в моем заявлении факты, целый месяц меня «тромбили» по приказу Аубакировой: мой компьютер изъяли, почту взломали, все документы из моего сейфа были вынесены, в моем кабинете целую неделю описывали все находившиеся в нем документы, на нас орали, нам грозили тюрьмой, нас поливали грязью на фейсбуке…
Нас, это меня и тех людей, которые работали со мной: юристов госзакупщиков, бухгалтеров. Я писала заявления в полицию каждый день, приезжал наряд, ректор Консерватории приглашала его к себе в кабинет, рассказывала им что-то, они уходили, не приняв никаких мер. Коллективное обращение в Инспекцию по труду также не дало никаких результатов.
Я тогда подумала, ну всё, пора увольняться, но случилось чудо. 12 июня 2018 года Президент Казахстана освободил Жанию Аубакирову от занимаемой должности. А она, в свою очередь, освободила от занимаемой должности меня.
И вот, спустя две недели после моего незаконного увольнения, выходит решение СМЭС г.Алматы о невключении наших подрядчиков в Реестр недобросовестных поставщиков. То, как мы с юристами доказывали в суде свою правоту и настаивали на включении их в Реестр, отдельная история. Желающие могут ознакомиться с материалами этого дела в "Судебном кабинете". Самое смешное то, что в своем постановлении Суд приводит те факты, которыми мы аргументировали необходимость внесения РГП на ПХВ «Енбек-Оскемен» в Реестр недобросовестных поставщиков. Это мы писали о том, что Консерватории был нанесен материальный ущерб из-за того, что нам пришлось арендовать хостелы, это мы писали о том, что «благодаря» непрофессионализму подрядчиков, напольное покрытие в учебных классах демонтировано, это мы писали о том, что студенты у нас особенные и они простывают в хостелах. Да что уж там! Это останется на совести судьи. Но лично для меня здесь важно другое: представители Истца, то есть Консерватории, судя по частному определению, не присутствовали на судебном заседании, таким образом, все предпринятые в течение полугода усилия по обоснованию наших аргументов о необходимости включения поставщиков в Реестр недобросовестных поставщиков пошли коту под хвост!
О том, что на мое имя было вынесено частное определение я узнала от юристов, которые работали со мной и которые тоже были уволены из Консерватории. Они убеждали меня в том, что я должна пойти в суд и обжаловать это решение, но я поступила по другому.
Я знала, что никаких правонарушений я не совершила и была уверена в том, что смогу это доказать, я знала и то, что прокуратура не рассматривает такие дела, а направляет их в службу экономических расследований и мне хотелось чтобы в СЭР в рамках уголовного дела с подрядчиками наконец разобрались. Юристы меня не поняли. Откровенно говоря, все, с кем я советовались тогда, смотрели на меня со страхом. «Ты что, тебя же посадят!» - говорили многие.
А чего мне было бояться? Разве может здравый человек поверить в то, что можно брать взятки под расписку? А в частном определении речь идет именно об этом: о том, что я брала у подрядчика деньги под расписку на приобретение строительных материалов и для расчетов с рабочими. Но все дело в том, что я действительно брала деньги у подрядчиков и брала их на приобретение именно строительных материалов и коробок для того, чтобы люди могли упаковать свои документы, освобождая помещения для ремонта, я действительно платила рабочим, потому что подрядчики болтались где-то целыми днями, оставив весь ремонт на меня. И все это я подтвердила СЭРу.
31 августа т.г. Департаментом экономических расследований по г.Алматы было вынесено сразу три постановления о прекращении досудебного расследования, суть которых сводится к тому, что по причине недоказанности наличия состава преступлений уголовные дела прекращены. 6 сентября 2019 года в мой адрес было направлено это письмо:
Расследование, а вернее уголовное преследование в отношении меня длилось больше года и я терпеливо отвечала на вопросы следователей, доказывая свою невиновность. Вопросов было много поскольку от Консерватории в адрес различных контролирующих госорганов поступали различные заявления на меня. Бывший руководитель студенческого общежития писала заявление о том, что я вывезла из общежития всю мебель, бывший ректор заявляла о том, что я выкрала бухгалтерские документы. Меня пытались обвинить в нарушении закона о госзакупках, в коррупционных действиях, в мошенничестве и еще Бог знает в чем и действующие сотрудники Консерватории. Я защищала себя сама, поскольку не располагала и не располагаю средствами для того, чтобы нанять адвоката.
Уф. Как много букв понадобилось для того, чтобы все объяснить, наверное достаточно было простого поста на фб с фотографией письма, но я посчитала нужным объяснить все подробно. И это только первая часть «Марлезонского балета».
А что во второй части? Все, что я хотела сообщить относительно нарушений законодательства о госзакупках, которые по моем мнению допущены Консерваторией сейчас, я сообщила. Полагаю, что по моему заявлению будут проведены соответствующие проверки. Я понимаю, что расследование фактов финансовых нарушений требует времени. Так, на расследование хищений, совершенных в Консерватории в период с 2008 по 2017 год потребовался год! Я жду.
В своем "ответе" Консерватория упоминала и качество ремонтных работ, которые были проведены. У меня тоже были и есть претензии к нему, однако мне непонятно, по какой такой причине Консерватория не воспользовалась гарантией, выданной компанией-подрядчиком? Сейчас, когда гарантийный срок истек, какие могут быть претензии ко мне, к человеку, который до сих пор не допущен к работе? Интересно, кто теперь должен приводить в порядок некачественно отремонтированный фасад?
Что же касается моих морально-этических качеств, в которых так сильно сомневается Консерватория, скажу одно: организация, которая дает положительную характеристику допустившему хищения на 127 млн.тенге бухгалтеру, может ли судить о моих или чьих-либо еще моральных качествах? Да, да! Именно! Консерватория дала положительную характеристику Жумагуловой Г.Н., которая, будем называть вещи своими именами, украла у государства 127 миллионов теге!
Что же касается моих профессиональных качеств, то о них могут судить те, кто имеет квалификацию выше моей. Пока таких в Консерватории я не вижу. Увы, здесь нет выпускников Российской Академии государственной службы при Президента РФ, здесь нет никого, кто также как я, прошел бы все ступени карьерной лестницы на государственной службе: от ведущего специалиста до руководителя аппарата, здесь нет тех, кто проводил бы международные конференции с участием Глав государств, нет таких, кто возглавлял какие-то организации, нет здесь и тех, кто дважды возвращал бюджету сэкономленные деньги.
Да, слишком уж я правая получаюсь, не так ли? «Разве так бывает?» – спросите вы, - Нет, не бывает, отвечу вам я и признаюсь в том, что была очень неправа и когда писала свои восторженные посты о народной артистке Жание Аубакировой, и когда радовалась назначению на должность ректора Консерватории Армана Жудебаева.
В заключении хочу напомнить историю с постером, который был вынесен мной в качестве иллюстрации к этому посту. В 2014 году более 30 преподавателей Консерватории подали иск против авторов данного постера, посчитав, что им был нанесен моральный ущерб.
Мне интересно, где были эти апологеты морали тогда, когда их любимых студентов откровенно грабили?
PS: тех, у кого хватило терпения дочитать этот пост до конца, приглашаю посмотреть на общежитие после ремонта. Да, здесь мы ищем холодильники, но даже не самый пытливый зритель заметит разницу между "до" и "после"...