Декларация прав читателя

"Любовь к чтению передается личным примером. Все зависит от того, какой ты сам читатель. Есть физический образ читателя. Вот - «закрытый» читатель.

Дети разносят вдребезги дом, а ты читаешь, и это барьер между тобой и этим разгромом. Нет желания прочувствовать то же, что чувствует этот человек. Хочется включить музыку громче и разбить посуду.

А вот «открытый» читатель:

Кто-то проходит мимо – а он говорит: «Ты только послушай!» – и читает вслух три строчки. Это передается, само тело читателя коммуницирует ценность чтения. Комфорт, покой, открытость. Мой отец был открытым читателем. Садился с трубкой, в превосходном расположении; мог прерваться и спросить: как вы там, ça va? Мне всегда хотелось оказаться в его шкуре – есть буквально тело, которое что-то выражает и что-то важное транслирует, передает...

Когда я слышу слово «классика», - я слышу идею авторитета; это не работает, работает доверие. В 15 лет, когда от меня требовали читать Стендаля, Бодлера, Флобера – что я делал? Читал Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Толстого, русских. Для нас это не классика (в школе их не проходили), а радость. Почему? Потому что мой отец читал русских, а я любил отца. Вот я и читал Лескова и Тургенева. У меня были плохие оценки, но я знал русских. И это тоже классика. Я читал братьев Карамазовых. Я знал, что можно будет очень интересно обсудить русских с отцом. А потом я читал англичан, викторианцев – и говорил с отцом про Стивенсона. Он никогда не говорил: почитай классику. Тут есть педагогическое устремление, а в чтении не должно быть педагогики, это две разные вещи. Важно делиться; эта привилегия должна сохраняться за чтением. Нужно быть стратегом." Даниель Пеннак