Цветок комнатный с фиолетовыми листьями
В этот день Таисия Петровна изо всех сил старалась вести свой привычный образ жизни. Она не торопясь готовила обед – картофельный суп живо кипел на газовой плите, ожидая что кто-то сделает огонь поменьше. Таисия Петровна загляделась на суп и отчетливо вспомнила тот день, когда соседка принесла ей с дачи небольшое растение, завернутое в целлофановый пакетик вместе с кусочком земли и торчащими тоненькими молодыми корнями. В тот день на плите также ворчал картофельный суп и они с внуком Мишей, мальчиком шести с половиной лет, собирались пообедать за маленьким столом, где вполне умещались двое, на кухоньке в шесть квадратных метров, широкий подоконник в которой был плотно заставлен цветами самых разных, но вполне обыденных названий. Кухонное окно, как и сегодня, было раскрыто, на улице стоял жаркий полдень. Шум машин сливался с кухонными звуками, так как дом был расположен вдоль дороги, а открыть окно с противоположной стороны квартиры не представлялось возможным – все окна выходили на одну сторону. Новое растение тут же было пересажено в простой светло-коричневый горшок, занял свое место на столе и, на удивление, прижился. И вот об этом цветке думала сейчас хозяйка. За год он вырос в красивое растение средних размеров, у него были длинные фиолетовые листья, и, если бы они были более округлой формы, то цветок вполне сошёл бы за садовую примулу. А так, название его оставалось загадкой, и в справочниках ничего не удавалось найти по этому поводу. Она думала о том, что сегодня цветок непременно нужно отнести старой знакомой, девушке Насте, которая заведовала административной частью Гуманитарного Института, расположенного в двух кварталах от дома, где жила Таисия Петровна.
После обеда Таисия Петровна, превозмогая несвойственную ей боль неизвестного происхождения без конкретной локализации, взялась за уборку, протирая пыль, которая была неизменным спутником большого города с сухим климатом и плохой экологией. Она намеренно ничего не передвигала с мест – вазы стояли там же, куда их с легкой руки поставили сорок лет назад. Хозяйка хорошо помнила время и некоторые обстоятельства, при которых под вазами появлялись накрахмаленные вязаные крючком салфетки, как сервант заполнялся фарфором вперемежку с хрусталём, шкафы – книгами, а на полках рядом с книгами вырастали сувениры. В глаза хозяйке бросились аккуратно выстроенные, чуть пожелтевшие томики издательства «Классики и Современники» и красивая фарфоровая куколка в длинном платье, в шляпке нежно лилового цвета и с крохоткой собачкой на поводке, привезенная когда-то из их с мужем поездки в Ригу. Старые, но хорошо сохранившиеся часы-будильник «Янтарь», круглые, на тонких коротких ножках, с медным потертым кольцом-ручкой и с крупными цифрами, тихонько тикали и не собирались сдаваться. Таисия Петровна с каким-то особенным трепетом протёрла в этот раз каждую вещь, которая попалась ей под руку.
Затем она наклонилась к нижнему шкафчику, он не нуждался в уборке, но какая-то сила подтолкнула её и она открыла его. Там, среди прочей посуды, в своём дальнем темном углу ждал своего часа серебряный набор из ложек, вилок и ножей на двенадцать персон, который доставали по особым случаям. Женщина только успела заглушить звон седых воспоминаний, как уже в следующий момент её руки сами открыли соседний шкафчик. Оттуда, как из закупоренной бутылки, вырвались и поплыли ароматы – отчётливо запахло йодом, так пахнет настойка из плодов зеленого ореха, поверх наслоился запах мумиё, сидра и сливового вина. Вереница картин из ребячьего галдежа и сверчков в спичечных коробках, сладкого липового цвета под окном спальни, тяжелых шагов по скрипучему паркету и хриплых полуночных шушуканий на кухне, настигла Таисию Петровну. Яркие живые образы цепко хватались друг за друга и за хозяйку. Но часы пробили пять вечера.
В спальне её взгляд упал на четыре настенные картины, нарисованные когда-то её мужем, художником-любителем. Таисия Петровна вдруг вгляделась в каждую из них так, словно они висели в музее, и ей выпала долгожданная возможность один раз взглянуть на эти драгоценные полотна и она тщательным образом сканировала их, затем аккуратно упаковав, сложила на полки своей памяти. Она потрогала развевающуюся оранжевую занавеску у окна, и нарочито не спеша уселась в кресло-качалку, покрытое оранжевым в тон занавески пледом. Закрыв глаза, она представила себя совсем седой старушкой. Раздался звонок в дверь. Это пришли Елизавета Петровна с мальчиком Максимом.
Вечером, в восемнадцать часов, Таисия Петровна с Мишей как обычно вышли из дома и сели в такси, которое в этот раз подъехало прямо к подъезду. В семь тридцать вечера они уже сидели в аэропорту, ожидая рейс Алматы-Санкт-Петербург. Миша оседлал как пони небольшой чемодан стального цвета, куда поместились документы Таисии Петровны, деревянная шкатулка с коралловыми бусами, жемчужным набором и иконка святого Николая. В какой-то момент Таисия Петровна почувствовала себя многолетним деревом, которое неаккуратно выкорчёвывают из земли. Она смотрела на людей, которые ожидали свой рейс и старалась примириться с мыслью, что уезжает навсегда. Она убеждала себя, что это очень своевременный и необходимый шаг. Теперь она будет жить с дочерью, её мужем и Мишей в просторной питерской квартире с высокими потолками и с видом на Неву. Дочь очень просила не привозить с собой старый «хлам», ведь в их квартире «всё есть». Да и раздавать вещи Таисия Петровна сочла морально тяжелым занятием. Это означало бы разобрать душу своего дома по частям, оставив пустые стены горевать в одиночестве. Каждая вещь трепетала бы в её руках как живая, вопрошая о своей дальнейшей судьбе. Поэтому она нашла женщину, которая купила её квартиру с этими кастрюлями, ложками, вазами, часами, картинами, зеркалами, стульями – предметами, которые за сорок лет стали одним неделимым целым. Елизавета Петровна въехала в квартиру в тот же вечер со своим внуком Максимом. Она оказалась очень чутким человеком. Цветок с фиолетовыми листьями замечательно прижился на новом месте, ведь он был так молод. А Таисия Петровна изо всех сил держалась так, словно это была привычная поездка с билетом в оба конца.