Что происходит в Восточном Туркестане?
Синьцзян-уйгурский автономный район расположен в северо-западной части Китая, в глубине Евразийского континента. Он является важным звеном инфраструктурной взаимосвязи Китая с сопредельными странами и ключевой зоной строительства Экономического пояса Шелкового пути. Социальная стабильность и долгосрочная безопасность Синьцзяна напрямую сказываются на всестороннем социально-экономическом развитии всего Китая, а также на стабильности и безопасности всего Центральноазиатского региона.
Спустя 70 лет со дня образования Китайской Народной Республики, особенно в течение 40 лет проведения политики реформ и открытости, Синьцзян достиг больших успехов в развитии: рост экономики много лет подряд увеличивалась свыше 10%, инфраструктурное строительство достигло заметных успехов, непрерывно совершенствуется система социального обеспечения, постепенно поднимается уровень жизни населения.
Вместе с тем, существует проблема статуса и прав уйгуров в Синьцзян-уйгурском автономном районе Китая с момента образования этого района в 1955 году. Долгие годы борьба уйгуров за независимость была «тлеющей» и относительно вялотекущей. Однако после распада СССР уйгурские группировки активизировались – теракты и беспорядки, приводящие к многочисленным человеческим жертвам, стали происходить все чаще. Само собой, другие страны активно используют «уйгурский вопрос» в качестве рычага влияния на китайское руководство.
Столкнувшись со сложной и серьезной ситуацией с безопасностью, правительство Синьцзянского уйгурского автономного района под руководством Центрального комитета Коммунистической партии Китая приняло необходимые и комплексные меры в соответствии с требованиями обстановки. Придерживаясь принципа "одной рукой бороться, другой - предотвращать", правительство приняло ряд мер по борьбе с террористическими преступлениями, укреплению контроля по въезду-выезду в (из) страну и над контрольно-пропускными пунктами, распространению знаний о законах, продвижению помощи, образования и поддержки нищего населения, развернуло углубленную работу по деэкстремизации. В этой связи, властями были сооружены концентрационные лагеря, или как их официально называют «лагерями перевоспитания». Однако, процесс «перевоспитания» мусульманского населения идет наряду с нарушением прав человека и его достоинства.
Различными правозащитными организациями отмечены нарушением прав человека и принудительное содержание уйгуров в «лагерях перевоспитания» с целью привития коммунистических идей.
В частности, правозащитная организация «Human Rights Watch» сообщила о новых фактах массовых произвольных задержаний, пыток и недозволенного обращения в отношении мусульман тюркского происхождения в СУАР и подробно описывается нарастание системного и всепроникающего контроля за повседневной жизнью населения. Масштабный произвол нарушает основополагающие права на свободу выражения мнений, свободу религии, на неприкосновенность частной жизни, а также право не подвергаться пыткам и право на справедливое судебное разбирательство. Тотальный контроль властей за повседневной жизнью в Синьцзяне преимущественно затрагивает этнических уйгуров, казахов и представителей других меньшинств, что является нарушением международно-правового запрета дискриминации.
Доклад основан преимущественно на материалах интервью с 58 бывшими жителями СУАР, пятеро из которых подверглись задержанию, а 38 – родственники задержанных.Из числа наших собеседников 19 человекуехали из СУАР после января 2017 г. Проинтервьюированные нами люди представляют все 14 округов СУАР.
Наряду с этим поступают сообщения о случаях смерти в политлагерях вызывают озабоченности относительно возможного физического или психологического недозволенного обращения, а также стресса, вызываемого неудовлетворительными бытовыми условиями, переполненностью лагерей и неопределенностью перспектив выхода на свободу. В лагерях доступна базовая медицинская помощь, однако туда отправляют даже серьезно больных или пожилых, подростков, беременных и кормящих женщин и людей с инвалидностью. Прошедшие через такие лагеря сообщали о попытках самоубийства и суровых наказаниях за неповиновение.
Китайские власти отрицают нарушения в контексте политлагерей, называя их «центрами профориентации» для «преступников, не совершивших тяжких преступлений». При этом они не дают согласия на независимый мониторинг происходящего в лагерях со стороны ООН, правозащитников или СМИ.
Также, в оправдание чрезвычайных мер власти ссылаются на необходимость обеспечения стабильности и безопасности в СУАР и на то, что по предполагаемым террористам и экстремистам «наносятся точечные удары». Официальные лица в Синьцзяне называют источником проблем «неправильные идеи» мусульман тюркского происхождения. Такие идеи включают как то, что власти называют радикальным исламизмом, так и то, что относится к выражению любой неханьской национально-культурной идентичности, преимущественно - тюркской, и, в частности, уйгурской или казахской. Соответственно, вся эта идеология подлежит «исправлению» или «искоренению».
Очевидно также, что в Пекине недооценивают значительные политические издержки нарушений в Синьцзяне. Вес Китая в мире во многом выводит его из-под публичной критики, а место постоянного члена СБ ООН позволяет ему блокировать международное реагирование – будь то санкции Совбеза или уголовное преследование в рамках Международного уголовного суда (Китай к тому же не является участником Римского статута).
Таким образом, необходимость обеспечения национальной безопасности от террористических организаций легитимизировало нарушение прав человека и свободу слова в Поднебесной.