Что кроется за водным популизмом Таджикистана
По инициативе Таджикистана период с 2005 по 2015 годы Организацией Объединенных Наций был объявлен десятилетием «Вода для жизни». В последующем к этому лозунгу добавилось еще одно слово, в результате чего, опять-таки по предложению официального Душанбе, ООН объявила следующее десятилетие «Вода для устойчивой жизни».
Казалось бы, в основе этих идей лежат благородные цели, но таджикское правительство, стремящееся всячески использовать богатое природное достояние страны, видит заявленные цели по-своему. Примитивно утилитарный подход руководства Таджикистана к водной проблематике, от решения которой зависит безопасность и устойчивое развитие всей Центральной Азии, рискует стать миной замедленного действия для региона.
Итак, на территории Таджикистана расположено около 60% запасов воды всей Центральной Азии. Но руководство страны так и сумело разработать эффективную стратегию рационального использования водных ресурсов в пользу своих граждан.
Парадоксально, если не сказать абсурдно, выглядит то, что богатый водными ресурсами Таджикистан так и не сумел хоть как-то улучшить ситуацию с доступом своего населения к питьевой воде. Но зато таджикские чиновники заметно улучшили свое личное благосостояние за счет откровенного распила международной финансовой халявы.
Как отмечают специалисты британской гуманитарной организации Oxfam, каждый второй таджикистанец не имеет постоянного доступа к чистой и безопасной питьевой воде. Особо остро эта проблема ощущается в сельской местности (проживает 60-70% населения всей' страны), где обеспеченность питьевой водой составляет всего лишь около 40%, а безопасными услугами санитарии - не более 10%.
По этим показателям, несмотря на водную риторику Душанбе (то, что делает руководство страны в этой сфере вряд ли можно назвать «политикой»), Таджикистан стремительно приближается к наиболее отсталым африканским странам.
Практически аналогичные оценки были озвучены в ходе недавно состоявшегося в Душанбе международного симпозиума высокого уровня-по шестой Цели устойчивого развития «Обеспечение всеобщего доступа к воде и санитарии». Единственно участники уточнили, что у Таджикистана наименьший доступ к питьевой воде среди стран Центральной Азии.
Спрашивается, какая польза от инициативы таджикского правительства выступать с высокой трибуны ООН с инициативами о названии десятилетий громкими по звучанию лозунгами?! Эффекта для простых граждан - «ноль», но это выгодно для таджикской элиты. За последние десять лет для решения проблемы доступа к воде различные международные доноры выделили Таджикистану миллионные финансовые средства. Об этом можно догадаться по официальной статистике, гласящей, что «за этот период Таджикистан потратил 250 млн. долларов для обеспечения населения питьевой водной».
Однако, судя по указанным выше оценкам, проблема обеспечения доступа таджикского населения к питьевой воде так и не сдвинулась с «мертвой точки», а, напротив, только ухудшается с каждым «водным» десятилетием. В то же время не стоит долго утруждать себя поисками ответа на вопрос «куда ушли донорские
средства?» С высокой долей уверенности можно считать, что эти средства были потрачены на личные нужды представителей таджикской элиты.
Более того, в последнее время таджикские чиновники, в надежде получить для себя материальную выгоду от следующего «водного десятилетия», убедили ООН и своих международных доноров в том, что «для полного обеспечения своих граждан Таджикистан нуждается в 1 миллиарде долларов». Как говорят, аппетит приходит во время еды!
Не менее оптимистично таджикское руководство рассматривает и проблемы обеспечения населения страны электроэнергией за счет строительства гидроэнергетических станций, как малых и средних, так и крупных объектов. Эти проекты также отличаются своей прибыльностью: международные доноры, проявляя человеческую жалость в отношении 8-миллионного населения Таджикистана, пытаются помочь выделением новых инвестиций и кредитов на преодоление энергетического кризиса в этой республике. Но у лидера Таджикистана и его окружения, опять же, собственные планы на поступающую финансовую помощь.
Такое отношение к стратегическим вопросам «устойчивой жизни» в Таджикистане проявилось и в реализации принятого в 2009 году руководством страны постановления «Долгосрочная программа строительства малых электростанций на период 2009-2020 гг.». Документ предусматривал возведение сотен малых ГЭС за счет зарубежных кредитов.
По данным специалистов, в горных районах Таджикистана технически возможно построить более 900 малых ГЭС с мощностью от 100 до 3000 кВт/ч. При этом суммарные запасы малой энергетики потенциально могут составить 184 млрд. кВт/ч в год.
Представители «Барки Точик» подчеркивали, что строительство малых ГЭС позволит, с одной стороны, обеспечить горных жителей электроэнергией, а с другой - сократить финансовые затраты на прокладку линий электропередач в сложные горные районы. По оценкам Евразийского банка, теоретический потенциал малых и средних рек Таджикистана при строительстве малых ГЭС способен достичь более 30 млн. кВт с годовой выработкой электроэнергии порядка 100 млрд. кВт/ч.
На этом фоне примечательным выглядит тот факт, что этот показатель в разы больше объемов выработки электроэнергии ныне действующими крупными таджикскими гидростанциями, такими как Нурекская, Байпазинская, Сангтудинская и другие ГЭС. В частности, по официальным данным таджикских властей, выработка электроэнергии в стране только по итогам 2013 года превысил 17 млрд. кВт/ч, тогда как дефицит составил около 4 млрд. кВт/ч.
Без сомнения, Таджикистан обладает потенциально огромными возможностями в развитии малых ГЭС, которые позволили бы, наконец, решить проблему энергодефицита, даже без реализации амбиционных проектов по возведению крупных ГЭС в стране. В случае эффективной реализации вышеуказанной программы по строительству малых ГЭС, таджикское население не испытывало на себе все тяготы хронической нехватки электроэнергии, не стало бы заложником мифических планов по возведению Рогунской ГЭС.
Большинство экспертов, в том числе в Таджикистане (в стране выступать против Рогуна чревато политическими последствиями со стороны властей), уверено, что использование гидроэнергетических ресурсов малых рек и строительство небольших гидрообъектов в Таджикистане имеет ряд экономических, экологических и социальных преимуществ. Например, в докладе «Современное состояние и перспективы развития малой гидроэнергетики в странах СНГ»,
подготовленном Евразийским банком развития еще в 2011 году, подчеркивалось, что для малой гидроэнергетики характерна значительная экономия органического топлива и строительных материалов, минимальное влияние на окружающую среду и сравнительно небольшой срок окупаемости.
Согласно упомянутой долгосрочной программе, с 2009 года планировалось поэтапное строительство в период 2009-2011 года 66 малых ГЭС общей мощностью 43530 кВт/ч за 280 млн. долларов. В 2012-2015 годы - 70 малых ГЭС общей мощностыо 32850 кВт/ч за 185 млн. долларов, а в 2016-2020 годы еще 53 малых ГЭС общей мощностыо 26800 кВт/ч и стоимостью 175 млн. долларов
Однако на сегодня реальность такова, что более половины построенных за последнее время в стране малых ГЭС не функционируют и находятся в технически неисправном состоянии. В частности, из 316 малых ГЭС работают порядка 60, не функционируют в зимний период - 170, остальные находятся в стадии эксплуатационной изношенности и требуют срочного ремонта с технической заменой оборудования. Более того, в Министерстве энергетики и водных ресурсов Таджикистана признают, что неработающие на данный момент станции построены в таких местах, где зимой не бывает достаточно воды для их функционирования.
В Таджикистане и за рубежом сложилось мнение, что таджикские чиновники используют программу строительства малых ГЭС для личного обогащения. В частности, в январе 2016 года Агентство по государственному финансовому контролю и борьбе с коррупцией Таджикистана обвинило двух сотрудников «Барки точик» в коррупции с использованием служебного положения. Между тем, таджикское информагентство «Фараж» сообщало, что чиновники и приближенные к энергетическому сектору страны, получая гранты от международных организаций, используют их в собственных целях. Они устанавливают устаревшее, морально и технически изношенное оборудование, которое быстро выходит из эксплуатации.
Даже бывший депутат таджикского парламента Ш.Шабдолов подчеркивал, что руководители проектов по строительству малых станций, получив финансовые средства от международных доноров, договариваются с местными властями и делят их между собой. Более того, станции строят из старых и подручных средств, в результате чего построенные ГЭС не работают, в некоторых районах таджикские власти построили малые станции в местностях, где отсутствуют горные реки.
По оценкам обозревателей «Deutsche Welle», Душанбе, реализуя долгосрочную программу по строительству малых ГЭС, в действительности не в состоянии реалистично вести учет, наблюдать за функционированием гидростанций, оценивать реальный рост выработки энергии. Кроме того, по мнению зарубежных специалистов, проблема в том, что в стране отсутствуют не только квалифицированные специалисты, которые могли бы обеспечить нормальное, бесперебойное функционирование малых ГЭС, но и полная информация об энергосистеме страны, сведения о проточиости воды в той или иной местности в разный период года и т.д.
Проблема дефицита или отсутствия профессиональных специалистов в Таджикистане как никогда острая. Очевидно, что нынешние чиновники откровенно не способны грамотно и своевременно использовать запасы воды и инвестиции. Как недавно отмечал директор Университета ООН в Германии Ризо Ардакониён, «мы можем построить сотни водных систем, но из-за отсутствия профессиональных кадров, способных ими управлять, Таджикистан снова столкнется с этой проблемой».
Без сомнения, проблема энергодефицита в Таджикистане кроется не в нерешенности вопроса распределения водных ресурсов в Центральной Азии, как пытаются таджикские власти убеждать свое население и мировое сообщество, а в субъективных причинах. Главная опасность в том, что президент Э.Рахмон и его окружение политически не готовы и просто не хотят решать внутренние проблемы, препятствующие обеспечению страны электроэнергией. В Душанбе понимают, что, решив эту проблему, таджикская элита лишится альтернативных источников черных доходов, особенно в условиях усиливающегося социально-экономического кризиса, который суживает возможности их личного обогащения.
Прискорбно то, что в Душанбе снова вводят в заблуждение, теперь уже Рогунским проектом, хотя его реализация не является панацеей от всех внутренних инфекций, которыми заражена чиновничья челядь: масштабная коррупция, кумовство, профессиональная непригодность. А отсюда и системная ложь и обман населения решить социально-экономические проблемы за счет призрачных проектов.
Недавно Эмомали Рахмон, как это ни странно, сумел-таки понять, что Таджикистан сталкивается с растущей проблемой таяния ледников. Таяние ледников неминуемо приведет к острейшему водному дефициту на фоне увеличения численности населения страны и ее соседей в Центральной Азии, особенно если учитывать, что около 60% водных стоков, питающих регион, формируется в таджикских горах.
Но сегодня руководство Таджикистана умалчивает о той катастрофической ситуации, которая складывается сегодня в стране. По оценкам авторитетных международных организаций, только за последние десять лет в Таджикистане в результате таяния исчезло около 1 тысяч ледников. При сохранении существующей тенденции к повышению среднегодовой температуры и темпов таяния, еще более 1 тысяч мелких и средних ледников могут полностью исчезнуть в Таджикистане к середине столетия.
Непонятно, как таджикские руководители по прошествии очередного «водного десятилетия» будут заполнять ныне функционирующие ГЭС, не говоря уже о Рогунской! Видимо, таджикское население, которое на протяжении более двух десятков лет подвергается веерным отключениям от электричества, столкнется теперь уже с веерным отключением простых граждан от питьевой воды, ради наполнения «бездонной чаши» Рогуна.
Очевидно, что водный популизм власти имущих в Таджикистане не имеет границ, но имеет свои логические измерения, приоритетным из которых является бесконечный меркантилизм руководства при решении обостряющихся водных и энергетических проблем в стране. И проблема питьевой воды, и проекты по строительству ГЭС, неважно малых, средних или крупных, давно превратились в «дармовую кормушку» для таджикской элиты, пытающейся максимально извлечь личные выгоды за счет распила иностранных многомиллионных вложений.
Складывается впечатление, что каста имущих утоляет собственную безмерную жажду наживы за счет населения, вечно сталкивающегося с проблемой «утоления жажды воды». Но будут ли соседние страны терпеть и ждать до тех пор, пока таджикские власти удовлетворят свои безмерные материальные потребности за чужой счет? Ясно одно, что жить по поговорке «Ба умеди оши хамсоя турб тарошидан» («Готовь салат в надежде на плов соседа») вряд ли получится...