Честерфилд. Письма к сыну.

Вчера читал небольшую стостраничную книжку "Как воспитывали русского дворянина" Муравьевой, понятно, для собственной пользы.

Наткнулся на много ссылок на письма лорда Честерфилда к сыну, которые он писал непрерывно больше 10 лет, начиная с восьмилетнего возраста сына.

Начал читать сборник этих писем, еще читаю. Их не так много. Письма нравятся, наверное не зря Вольтер их назвал лучшим, что было написано насчет воспитания молодежи.

Понятно, что далеко не все правила, кропотливо выработанные в условиях жизни дворянского сословия в Англии 18-го века (и ранее), могут быть полезны и применимы к воспитанию современных взрослых и детей. Все-таки мир в те времена не похож на наш, он был гораздо больше сегрегирован и в целом функционировал по-другому.

Поразительно, однако, насколько дворянская добродетель была по сути продуктом практичности, аскетизма, чувства достоинства и стремления соответствовать определенным идеалам. И как это идет вразрез стремлению многих сегодняшних родителей держать своих детей в праздности, потакании ненужным слабостям и обереганию от внешнего мира. Детей без разбору величают "принцами" и "принцессами" без понимания того, какой груз работы и ответственности возлагается подобными титулами. Аристократов, которые всегда в первую очередь были военным сословием, в период расцвета этого института напротив с раннего детства целенаправленно готовили именно к тяготам жизни, к ее сложным и неприглядным сторонам. Конечно, не только к этому, к светской жизни тоже, но навыки выживания были одними из самых приоритетных в воспитании.

Цитаты в сборнике писем есть про самые разные аспекты воспитания. Моя подборка абсолютно произвольная, однако, надеюсь, она неплохо передает атмосферу того времени и сильное желание отца видеть сына достойным человеком.

20 ноября 1739 г.

"Милый мой мальчик, Ты занят историей Рима; надеюсь, что ты уделяешь этому предмету достаточно внимания и сил. Польза истории заключается главным образом в примерах добродетели и порока людей, которые жили до нас: касательно них нам надлежит сделать собственные выводы. История пробуждает в нас любовь к добру и толкает на благие деяния; она показывает нам, как во все времена чтили и уважали людей великих и добродетельных при жизни, а также какою славою их увенчало потомство, увековечив их имена и донеся память о них до наших дней. В истории Рима мы находим больше примеров благородства и великодушия, иначе говоря, величия души, чем в истории какой-либо другой страны. Там никого не удивляло, что консулы и диктаторы (а как ты знаешь, это были их главные правители) оставляли свой плуг, чтобы вести армии на врага, а потом, одержав победу, снова брались за плуг и доживали свои дни в скромном уединении - уединении более славном, чем все предшествовавшие ему победы! Немало величайших людей древности умерло такими бедными, что хоронить их приходилось за государственный счет. Живя в крайней нужде, Курий, тем не менее, отказался от крупной суммы денег, которую ему хотели подарить самнитяне, ответив, что благо отнюдь не в том, чтобы иметь деньги самому, а лишь в том, чтобы иметь власть над теми, у кого они есть."

Без даты

"Милый мой мальчик, Посылаю еще несколько латинских корней, хоть и не очень уверен, что они так же придутся тебе по вкусу, как коренья, что растут в огороде; тем не менее, если ты серьезно займешься ими, они могут избавить тебя от больших неприятностей. Те немногие, которые ты получишь, разумеется, привлекут твое внимание и ко многим другим и дадут тебе возможность, зная корневую основу, путем сравнения изучить большинство производных и сложных слов. Тебе уже достаточно лет, чтобы сознательно относиться ко всему, что тебе приходится изучать, и ты даже не представляешь себе, сколько времени и труда ты сбережешь, если будешь сознательно относиться к делу. Помни, что тебе очень скоро исполнится девять лет - возраст, в котором каждый мальчик должен уже немало всего знать, а в особенности - ты, чье воспитание потребовало таких усилий и такой заботы. Если же ты не оправдаешь возлагаемых на тебя надежд, то потеряешь свое доброе имя, а это - самое унизительное для человека благородного."

Бат, 28 июня 1742 г.

"....Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, я считал для себя позором, если другой мальчик выучил лучше меня урок или лучше меня умел играть в какую-нибудь игру. И я не знал ни минуты покоя, пока мне не удавалось превзойти моего соперника. Юлий Цезарь, снедаемый благородной жаждой славы, не раз говорил, что предпочел бы быть первым в деревне, нежели вторым в Риме. Однажды он даже плакал, стоя перед статуей Александра Великого и раздумывая над тем, насколько в тридцать лет у Александра было больше славы, чем у него самого, в его уже почтенные годы. Такие чувства придают людям значительность; те, у кого их нет, проживут свой век безвестными, и люди будут их презирать, тогда как те, кто пытается превзойти всех, могут быть уверены, что уж во всяком случае превзойдут очень многих. Верный способ в чем бы то ни было преуспеть - это уделить этому предмету пристальное внимание, ничем от него не отвлекаясь, тогда он потребует от тебя наполовину меньше времени."

Лондон, 24 июня 1751 г.

"Милый друг, Уменье держать себя, обходительность и манеры могут принести такие огромные преимущества тем, у кого они есть, в особенности же они необходимы и важны для тебя, причем в такой степени, что теперь, когда наша встреча уже недалека, я трепещу от страха при мысли, что ты, может быть, недостаточно всем этим овладел, и, говоря по правде, я до сих пор не уверен, что сам ты в должной мере понимаешь, насколько все это много значит. Взять, например, твоего закадычного друга м-ра X.; при всех его достоинствах, глубоких знаниях и множестве хороших качеств он, сколько бы ни жил, никогда ничего не будет представлять собой в свете. Почему? Да просто потому, что ему не хватает того заметного, обращающего на себя внимание светского лоска, который он не успел приобрести оттого, что слишком поздно стал появляться в свете; к тому же, у него есть склонность к занятию науками и философией, а светскость он, должно быть, не считает достойной внимания. Он мог бы еще сделаться, пожалуй, значительным лицом в республике писателей, но в тысячу раз лучше было бы, если бы он что-то представлял собою как светский и деловой человек в Республике Объединенных Провинций, чего, ручаюсь тебе, никогда не будет."

Лондон, 26 февраля 1754 г.

"....Мое угасающее честолюбие сводится единственно к тому, чтобы быть советником и слугою твоего растущего честолюбия. Дай мне увидеть в тебе мою возродившуюся юность: дай мне сделаться твоим наставником и, обещаю тебе, с твоими способностями и знаниями ты пойдешь далеко. От тебя потребуются только внимание и энергия, а я укажу тебе, на что их направить. Признаюсь, меня страшит в тебе только одно, и как раз то, что, вообще-то говоря, менее всего должно страшить в человеке таком молодом, как ты - лень: ведь если ты погрязнешь в ней, тебе придется всю жизнь пребывать в безвестности, достойной всяческого презрения. Она не даст тебе свершить ничего, о чем стоило бы написать, а равно и не даст написать ничего, что стоило бы прочесть, а ведь каждое разумное существо должно стремиться к одной из этих двух целей. Праздность, на мой взгляд, это разновидность самоубийства: духовное начало в человеке безвозвратно погибает, животное же иногда продолжает жить. Дела никогда не мешают удовольствиям: напротив, они придают друг другу вкус; берусь даже утверждать, что ни тем, ни другим нельзя насладиться сполна, если ограничиться чем-то одним. Предаваясь одному, начинаешь непременно хотеть другого. Поэтому приучай себя смолоду быть проворным и прилежным во всех, даже незначительных делах: никогда не откладывай на завтра того, что можешь сделать сегодня, и никогда не делай двух дел сразу. Преследуй свою цель, какова бы она ни была, упорно и неутомимо, и пусть всякая новая трудность, если только она вообще преодолима, не только не лишит тебя мужества, но, напротив, еще больше воодушевит. Человеку настойчивому очень многое удается."

В общем, для интересующихся темой воспитания и самовоспитания это достаточно поучительное чтение, считаю.